сложный рисунок. Амплитуда раскачивания дошла до того, что волосы Варвары, распущенные и не чесанные несколько дней, стали касаться пола. Иногда она замирала, подчиняясь незримому дирижеру, потом вновь ее вело из стороны в сторону, корежа и выгибая.

Наконец Василий заметил, что они в комнате не одни и что с женой происходит что-то странное. На самом донышке его сознания еще жила мысль, что он ее муж и должен ее защищать. Варвара вела себя как припадочная, и это испугало Василия до того, что он впервые за несколько дней открыл рот.

– Стоп! – рявкнул он.

Остатки полковничьей натуры дали о себе знать.

Черная женщина задумчиво посмотрела на него и неторопливо встала. Варвара замерла, движения резко прекратились, будто кто-то обрезал нитки кукловода, в чьих руках она побывала. Странным образом взгляд Варвары стал осмысленным, как будто она только что умылась.

– Ты кто? – задал Василий вопрос.

– Неважно, – ответили ему.

– Что ты тут делаешь?

– Правду ищу.

– Какую правду?

– Разную. Про моего сына и про твоего.

Василий вздрогнул. Только сейчас он понял, каким северным ветром надуло эту женщину. Солдат Ятгыргын пробился через ватную память, закупоренную собственным горем.

– Нашла правду?

– Да. Но она тебе не понравится.

Варвара прижалась к мужу, обхватила руками за плечи, словно удерживая от резких движений. Она боялась спугнуть непрошеную незнакомку, которая говорила гортанными звуками, как каркающая ворона. Варвара боялась узнать страшное и еще больше боялась ничего не узнать.

– Ты что-то знаешь? – Василий сглотнул. Его кадык взметнулся так, словно хотел выбить челюсть.

Женщина горько усмехнулась:

– Судьбы завязаны в один узел. Это закон.

– Что ты хочешь сказать? – Василий весь подался вперед.

– Ты сам все знаешь. – Женщина пошла к дверям.

– Я не виноват в смерти твоего сына! – закричал он ей вслед. – Слышишь, не виноват.

Черная женщина резко остановилась, как будто наткнулась на преграду, порывисто развернулась и ненавидящими глазами смерила Стрежака.

– У тебя много звезд на погонах. Но ты не сберег моего сына. На небе тоже много звезд. Они следят за порядком. Мы в расчете.

– Я не виноват! – снова крикнул Стрежак.

– Если наказан, значит, виноват. По-другому не бывает. И ты это знаешь. Если бы мой сын не побежал, ты бы сберег своего. – Женщина говорила жестко, словно хлестала плеткой Стрежака.

– Это жестоко! – закричал полковник. – Будь прокляты все твои звезды, твое небо, твои законы!

Женщина только усмехнулась.

Тут Варвара, о которой они почти забыли, тихо встала на четвереньки и поползла к ногам незнакомки. Она не поняла ровным счетом ничего. Кто эта женщина? О каком ее сыне идет речь? При чем тут звезды на погонах и на небесах? Но сквозь эту тотальную неразбериху прорывалось осознание чего-то важного, что ни в коем случае нельзя упустить. Она ползла и молила:

– Прошу тебя. Прошу. Прошу.

А что именно она просит, и сама толком не знала.

Слезы Варвары падали на пол, как кровь на жертвенный камень, и гасили гнев в глазах черной женщины. На ее лице мелькнула тень сострадания. Но тут же спряталась за неподвижностью лица, напоминающего каменную маску. Она стояла истуканом, словно обдумывая что-то.

Когда Варвара доползла и обхватила ноги, пряча зареванное лицо и нечесаные волосы в длинных черных одеждах незваной гостьи, продолжая шептать бесконечное «прошу, прошу», та медленно сняла с руки перстень с зеленым камнем и властно надела его на безвольную руку Варвары.

– Звезды соединили, так тому и быть, – сказала она непонятные слова. – Прими мой дар.

– Спасибо, – бесцветно поблагодарила Варвара.

– Не говори так. Это тяжелый дар. – Потом, помолчав, суровая гостья добавила: – Не благодари и не проклинай.

Изумленно разглядывая кольцо, Варвара расцепила руки, и странная гостья, освободившись из ее объятий, пошла прочь. Не оглядываясь, переступила порог и никогда больше не появлялась ни в этой квартире, ни в этом военном городке, ни в жизни Василия и Варвары. Они ее больше не увидят. И никогда не забудут.

Прозрение

С той поры жизнь Василия стала невыносимой. Появилось чувство, что он потерял не только сына, но и жену. Варвара, раздавленная горем, ходила как живой труп и ни на минуту не расставалась в мыслях с Витюшей. Она или разговаривала с ним, или молчала о нем. Василий боялся, что она сойдет с ума.

Уповал только на время. Говорят, оно лечит. Иначе человеческий род уже вымер бы, захлебнувшись в горе.

И вот когда начало казаться, что раны рубцуются, что день становится отличим от ночи, появилась новая напасть. Варвара вдруг стала заговариваться, бродить по придуманным мирам. В такие моменты она замирала, глаза закатывались, обнажая белки, а лицо становилось таким отрешенным, что Василий бледнел от страха. Лидия Ивановна, продолжавшая опекать Стрежаков, говорила, что это последствия перенесенного горя, надо потерпеть. Василий терпел, иногда только спрашивал:

– Лидия Ивановна, ну я бы еще понял, если бы к ней Витя приходил, а то ведь стыдно сказать, ерунда какая.

– Давай рассказывай, раз начал. – Они давно перешли на «ты», но обращались друг к другу по отчеству.

– Она все время про какую-то сковороду талдычит. Говорит, что горит что-то, огарыши какие-то ей мерещатся. Ну это-то откуда?

– Господи, сохрани и помилуй. – Лидия Ивановна перекрестилась, что позволяла себе только в кругу близких людей.

– И ведь я думал, что со временем как-то утихнет, рассосется. А выходит, наоборот, день ото дня только хуже. Сначала она сама испугалась, говорит, что прямо четко так сковороду увидела. Только, говорит, плита не наша и кухня чужая. А потом больше. Через несколько дней давай мне говорить, что на той сковороде огарыши маленькие, как булавочные головки. А вчера до того дошла, что усмотрела там гречку! Гречневая крупа, говорит, горит на этой проклятой сковороде. А кухня все та же, не наша. Лидия Ивановна, дорогая ты моя, делать-то что? В город везти? Так ее в дурку закроют, и как тогда жить? Если она там про гречку скажет, то все, закроют, как пить дать.

– Даже не знаю, Василий Иванович, что и посоветовать. Может, ей обстановку сменить? Тут же все напоминает. Уехать бы вам отсюда.

– Я человек служивый. – Стрежак только тяжело вздохнул. – Без приказа, сама знаешь, никуда.

Через пару недель он пришел к Лидии Ивановне в больничку, вызвал ее для разговора в коридор. Вид у него был совсем больной и растерянный.

– Сил нет, – начал он без предисловий. – Поговорить хочу. Сегодня ночью просыпаюсь, а Варвары рядом нет. Пошел за ней. Где, думаешь, застал? В прихожей. Она разложила по полу мой старый овчинный тулуп и лазает по нему, как моль.