картинки Зинаида морщилась, потому что не любила несправедливость. А это и есть самая настоящая, вопиющая несправедливость. Ничего такого особенного в этой Варваре нет. Однако ж цветет и даже пахнет «Красной Москвой». А чего не цвести, когда такая опора рядом? И еще постоянно улыбается. Без смысла, просто так. Задерет голову в небо и улыбается тучам. Ну чисто вьюнок. Тот тоже по опоре вверх лезет, будто до облаков достать хочет. А убери эту опору, и где этот цветок окажется? В грязи, на земле. У вьюнка нет хребта, только цепкость. Ни на что эта Варвара не годная, если бы не попался ей Василий. Даже ребенка здорового родить не смогла, единственный сын и тот температурой мается. Выходило, что Зинаида недолюбливала Варвару не из-за простой бабьей зависти, а на идейной почве, исключительно по причине несправедливого распределения счастья.

Вот и сейчас. Варвара в город умотала, а муж должен с ребенком сидеть. А он в первую очередь офицер. Он на армии женат, а уж потом на Варваре. В любой момент могут по приказу дернуть. Вот этот момент и настал. Прошел слух, что ловят какого-то дезертира. И как бы они справились без Зины? Выходит, что никак. Ладно, ей не жалко, выручит по-соседски. Но только ей достанется от Василия большое человеческое спасибо, а этой Варваре большое человеческое счастье.

Размышляя об этом, Зинаида погрустнела. Витя мирно спал, делать было нечего. От скуки она заглянула в кухонные шкафчики и лишний раз убедилась, что мужики любят не тех, кого надо. В шкафчиках был бардак. Крупы хранились совершенно разболтанно, без единой системы. Гречка пересыпана в банку, а манка осталась в пакете, подвернутом небрежным косым заворотом, чтобы не просыпалась. Зинаида была специалистом по шмону в тумбочках. За такой беспорядок следовало наказывать, а не «Красную Москву» дарить. Вот если бы женой была она, Зинаида, то крупы стояли бы ровным строем, по ранжиру, в одинаковых банках, как солдаты на плацу.

Мысль запетляла и вырулила на зеленую гречку. Божечки! Зинаида аж присела, как вспомнила. Вчера купила дефицитную гречку, а так и не привела в порядок. День был заполошный, как овчарка носилась, разве что не лаяла. Нервы перетрудила до того, что о гречке забыла. Довели сволочи заключенные. Зеленая гречка так и осталась лежать в кульке, свернутом из коричневой бумаги ловким движением местной продавщицы. Та, конечно, крутила кульки лихо, крепко загибала нижний уголок. У гречки нет шанса на побег, просыпаться ничего не должно. Но только это явное нарушение, конкретный сбой в образцово-показательном домашнем хозяйстве Зинаиды. А поблажек она не только заключенным, но и себе не делала. Зеленую гречку следовало обжарить на сухой сковороде, остудить и пересыпать в положенный контейнер. Можно и так, конечно, сварить, только аромат не тот. И вкус недозрелый.

Зинаида посмотрела на спящего Витю и решила сбегать домой. Буквально на минутку.

Дома она посмотрела на гречку, на сковороду, на часы и решила, что не надо откладывать на потом то, что можно сделать немедленно. Поставила сковороду на огонь для прогрева и метнулась в квартиру Стрежаков – убедиться, что ребенок спит.

По закону подлости ребенок проснулся. Витя был разумный мальчик, с ним можно было договориться.

– Витек, тетя на минутку отбежит, а ты полежи пока. Потом я тебе книжку почитаю, – пообещала Зина, поправляя детское одеялко.

Но Витя и не собирался вставать. Он только пожаловался:

– Холодно мне.

Зинаида оглядела невзрачную комнату и в очередной раз ощутила свое превосходство над Варварой. У той не пойми где что лежит, никакой ясной системы.

Искать по шкафам времени не было, сковородка звучала в голове беззвучной сиреной. На диване лежало сложенное одеяло, простеганное крупными ромбами. Тяжелое, ватное, незаменимое в условиях колымских морозов. Зинаида спешно сдернула одеяло с дивана и накинула на Витька.

Бегом припустилась домой, где сковорода уже дышала жаром и жаждала продолжения банкета. Можно, конечно, отставить в сторону, но только тогда зря разогревала. А зря Зина ничего не делала, потому что напрасный труд – признак неорганизованности и распущенности. Зинаида решительным и точным движением засыпала зеленую гречку, уменьшила огонь и побежала назад. Сковорода удовлетворенно притихла, обжаривая блеклые крупинки зеленой гречки.

В квартире Стрежаков было тихо. Витя смирно лежал под двумя одеялами.

– Ты как? – наклонилась Зина к мальчику.

– Хорошо, – очень тихо сказал он. – Только холодно очень. А мама скоро придет? А где папа?

– Папу на службу срочно вызвали. Он скоро. Все скоро.

Тут Зинаида заметила, что Витя дрожит. Всем телом, крупной дрожью. И в глазах какое-то мутное марево, словно сам понять не может, почему зубки стучат друг о дружку.

У Зинаиды не было детей, и она не знала, что при росте температуры начинается озноб, а при падении пробивает испарина. Сама она болела раз в год насморком, и таких наблюдений ей взять было неоткуда. А приложить руку или губы к детскому лобику совершенно не хотелось. Чужой ребенок вызывал легкое чувство брезгливости.

Стрежак ей говорил про градусник, про лекарство, которое сбивает температуру. Но градусник – история долгая. Там же опасная ртуть. Ребенку не доверишь. Нужно засунуть и сидеть минут пять, ждать. А там сковорода с дефицитной гречкой. Да и чего градусник может сказать, если сам Витя говорит, что ему холодно. Только вот одеял больше под рукой нет. Искать некогда. Зине казалось, что она сквозь стены слышит, как шипит сковорода, подпаливая бока невинных гречневых крупинок.

Как метеор Зина метнулась в прихожую, сорвала с вешалки овчинный тулуп, который выдавали как часть обмундирования, и накинула на ребенка. Быстро подоткнула края, подвернула мехом наружу вокруг детской шейки. Получилось подобие берлоги, из которой красным пятном маячило детское личико. «Ну теперь точно согреется», – похвалила себя Зинаида за находчивость и, радуясь своей сообразительности, бегом рванула к себе.

Сковорода пожирала гречку с жадным шипением, урча от удовольствия. Зина чертыхнулась и кинулась перемешивать крупу. Но снизу она была безнадежно испорчена. Крупинки, которым не повезло оказаться в нижнем слое, превратились в черные траурные угольки. Смешивать было категорически нельзя.

Пришлось взять ложку и аккуратно снимать сверху то, что еще можно было спасти. А спасти очень хотелось. Гречка не просто так досталась, пришлось в очереди постоять, да и вообще продуктами раскидываться грех. Как назло, от спешки просыпалась пара ложек. Пришлось сбегать за веником, смести в совок и с сожалением высыпать в унитаз. Оставлять на полу нельзя, не ровен час, мыши с тараканами заведутся. Зинаида действовала быстро и ловко, ни на минуту не забывая о Вите.