Внутренний дворик с фонтаном уже гудел, как улей. Вода в фонтане журчала, и на её поверхности плавали лепестки роз, упавшие с ближайшей клумбы. Кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков с логотипом «Старбакс» (рука невольно дёрнулась — в Уоттсе «Старбакс» был таким же мифическим существом, как единорог), кто-то зубрил конспекты, обложившись учебниками, кто-то целовался в тени пальм, не обращая внимания на окружающих. Я прошёл мимо, чувствуя на себе взгляды. Некоторые — любопытные: «О, смотрите, тот самый чёрный боксёр! Интересно, он правда из гетто?» Некоторые — враждебные: «Что этот тут забыл? Не мог выбрать колледж попроще?» И лишь пара человек смотрели с безразличием, что в этом месте было высшей степенью принятия.

Я кивнул одному парню в очках, который, кажется, был из «ботаников», и он ответил мне робким кивком. Прогресс.

Главное здание колледжа, выстроенное в испанском колониальном стиле — белая штукатурка, кованые решётки на окнах, арки, — встретило меня привычным гулом. Внутри пахло кофе, книгами и лёгким флёром элитарности. Я двинулся по коридору, лавируя между группами студентов. Одна группа обсуждала вчерашнюю вечеринку, другая — дедлайн по курсовой, третья — то, что «профессор Стерлинг сегодня какая-то странная, будто всю ночь не спала».

Я усмехнулся про себя. «Если бы вы знали, почему она не спала, — подумал я, — ваши постколониальные теории показались бы вам детским лепетом».

Впереди, у доски объявлений, толпились первокурсники, разглядывая расписание и клубы по интересам. «Клуб дебатов», «Клуб любителей Шекспира», «Клуб азиатской культуры», «Клуб веганов»… И ни одного клуба «Как выжить в гетто и не сойти с ума». Зря. Я бы вступил.

Я свернул в боковой коридор, где находилась моя первая аудитория, и нос к носу столкнулся с Хуанито, который, судя по довольной ухмылке, уже успел совершить что-то, за что его мать будет молиться особенно усердно.

– Слышь, Уильямс! – раздался знакомый голос, перекрывающий гул коридора.

Хуанито Мендоса, коренастый латинос в футбольной форме «Вестбрук Рэнглерс» — красно-белая майка, обтягивающая мощные плечи, и шорты, открывающие крепкие, как стволы деревьев, ноги, — догнал меня и хлопнул по плечу с энтузиазмом, от которого я чуть не выронил воображаемый поднос с едой. Его карие глаза сияли, как у ребёнка, которому пообещали щенка, а в руке он машинально крутил чётки — потёртые, деревянные, с маленьким крестиком. Его мать, женщина набожная и суеверная, заставляла носить их «для защиты от дурного глаза», а Хуанито использовал их как антистресс-игрушку во время скучных лекций.

– О, Хуанито, – я окинул его взглядом. – Выглядишь так, будто тебя уже помазали на царство. Или хотя бы дали потискать черлидершу без свидетелей.

– Чувак, почти угадал! – он перешёл на заговорщицкий шёпот, придвинувшись так близко, что я почувствовал запах его жевательной резинки (арбуз, кажется). – Видел, кто мимо прошёл? Вон та брюнетка с ногами от ушей и задницей, которая не помещается в юбку. Джессика Альба местного разлива, только горячее, потому что настоящая, а не с обложки. Мы с ней… ну, ты понял. После субботнего матча. Я забил решающий тачдаун, и она сама подошла поздравить.

– Да ладно? – я изобразил удивление, хотя уже знал, что Хуанито способен преувеличить свои подвиги. – И как прошло? Она не уснула от твоих рассказов про то, какой ты лайнбекер и как круто ты кого-то там уложил на лопатки?

– Ха-ха, очень смешно, нигга, – Хуанито ничуть не обиделся, его улыбка стала ещё шире. – Рассказывал я ей не про лопатки, а про то, как наш квотербек, Трент, на прошлой игре так засмотрелся на задницу её подружки, что забыл, зачем вышел на поле, и нам занесли лёгкий тачдаун. Она смеялась так, что чуть не подавилась своим коктейлем. А потом мы пошли ко мне в общагу. И вот тут, амиго, началось самое интересное…

Он начал в красках расписывать свои подвиги, активно жестикулируя, так что чётки едва не вылетели у него из рук. Я слушал вполуха, разглядывая толпу. В этот момент мимо нас, цокая каблуками по плитке и источая аромат ванили, лака для волос и лёгкого налёта самодовольства, прошествовала группа поддержки «Wranglers». Они двигались слаженно, как эскадрилья истребителей, только вместо бомб — помпоны.

Возглавляла процессию та самая брюнетка, Мирабель. У неё была осиная талия, которую, казалось, можно обхватить двумя ладонями, и огромная, просто инопланетная задница, обтянутая короткой плиссированной юбкой, которая при каждом шаге подпрыгивала, словно хотела сбежать от хозяйки. Её волосы, чёрные и блестящие, как вороново крыло, развевались, хотя ветра в коридоре не было — видимо, она создавала его сама силой своей уверенности. За ней следовали две блондинки-близняшки с одинаковыми улыбками (отрепетированными перед зеркалом), одинаковыми силиконовыми бюстами (третьего размера, не меньше) и одинаковыми пустыми взглядами, которые говорили: «Мы здесь для красоты, не нагружайте нас вопросами». Замыкала шествие рыжая девушка с конопушками, которая, судя по её прыгучей походке и тому, как она постоянно подпрыгивала на месте, была главным акробатическим элементом команды. Её задорный вид кричал: «Я могу сделать сальто прямо сейчас, хотите?»

– О, смотри, смотри, – зашептал Хуанито, больно пихая меня локтем в бок. – Вот она, моя Мирабель. Идёт, как королева эльфов из «Властелина колец», только вместо кольца у неё моё сердце. А вон там, – он кивнул на группу здоровенных парней в такой же красно-белой форме, выходящих из-за угла, – мои партнёры по несчастью. Биг Дик Тревор, у которого член, возможно, и большой (я лично не проверял), а вот мозг — с горошину, да и ту он, кажется, потерял в раздевалке. И Толстяк Пит, наш линейный, он думает только о бургерах, пиве и о том, как бы кого-нибудь приложить в укромном месте так, чтобы тренер не заметил.