Долги есть. Времени — месяц. Блокада. Голод через неделю.

Классический тупик. Нужны деньги, чтобы прорвать блокаду. Но денег нет, потому что блокада не даёт торговать.

Глеб шептал: «Ты видел это раньше. На турнирах. Ресурсы решают всё».

Я открыл глаза, посмотрел на Никифора:

— Сколько в деревне боеспособных людей?.

Никифор подумал:

— Мужиков работоспособных — человек сорок. Рыбаки, грузчики, плотники. Не воины, но крепкие, злые. Драться умеют — кулаками, ножами, топорами. Но не обученные. Толпа, а не отряд.

— Оружие?

— Топоры, ножи, багры, вилы. Два арбалета охотничьих. Никакой брони. Никаких щитов.

Я кивнул. Сорок мужиков против тридцати профессионалов. В лобовом столкновении мы проиграем. Даже если возьмём числом — потеряем половину. А половина — это двадцать семей без кормильцев. Это конец деревни.

Анфим подался вперёд:

— Мирон, ты видел форт. Что скажешь? Есть способ прорваться?

Я посмотрел на него. Потом на Кузьму. Потом на Никифора. Трое мужчин, уставших, испуганных, но ещё не сломленных. Они смотрели на меня с надеждой. Ждали, что я скажу что-то умное, что я найду выход, как нашёл выход в Школе.

Я молчал долго.

Потом сказал:

— Прорваться можно. Но не так, как вы думаете.

Анфим нахмурился:

— Что значит «не так»?

— Вы думаете о штурме, — ответил я. — О том, чтобы собрать людей, дать им оружие и идти на форт. Егорка, наверное, уже предлагал это. Спуститься ночью, вырезать наёмников, сжечь частокол.

Анфим кивнул неохотно:

— Предлагал. Я отказался. Слишком рискованно.

— Правильно отказался, — я наклонился вперёд, упёрся локтями в стол. — Допустим, мы соберём сорок мужиков. Пойдём ночью, застанем врасплох. Убьём половину, остальные разбегутся. Сожжём форт. Разрубим боны. Победа. Правда?

Я посмотрел им в глаза:

— Неправда. Что будет завтра? Авинов узнает и пошлёт новый отряд — больше, злее, лучше обученных. Он построит новый форт и натянет новые боны. И мы снова в блокаде, но уже с тридцатью мужиками. Потому что десятерых мы потеряем в бою. Их семьи будут голодать.

Тишина.

Никифор медленно кивнул:

— Он прав. Мы не можем воевать вдолгую. У Авинова золота — горы. Он наймёт сколько угодно людей. А у нас людей нет. Каждый мужик на счету. Мы не армия. Мы деревня.

— Именно, — я выпрямился. — Нам нельзя просто побить их или разогнать на время. Нам нужно сделать так, чтобы они не могли нас остановить. Вообще никогда.

Анфим смотрел на меня непонимающе:

— Как?

— Нам нужен постоянный торговый путь, — объяснил я. — Туда и обратно. Безопасный. Быстрый. Независимо от того, что делает Авинов. Если мы будем прорываться с боем каждый раз — мы разоримся на охране и потерях. Нам нужно средство, которое сделает их блокаду бесполезной.

Кузьма наклонил голову:

— Какое средство? Мирон, я не понимаю. Они контролируют узкое место. Как ты пройдёшь, если они перекрыли реку?

Я посмотрел на него. Потом на остальных.

— Мы построим судно, — сказал я медленно, чётко. — Судно, которому плевать на боны. Которое может идти против течения быстрее, чем они перезаряжают арбалеты. Которое защищено от стрел. Которое таранит их цепи и идёт дальше, не останавливаясь.

Тишина. Долгая.

Потом Никифор скептически усмехнулся:

— Мирон, ты бредишь. Такого судна не существует. Обычная лодка — лёгкая, но уязвимая. Её прострелят стрелами или разобьют баграми. Тяжёлая баржа — защищённая, но медленная. Против течения её не утащишь без бурлаков. А бурлаки идут по берегу. Их расстреляют с вышек.

— Обычное судно — да, не подойдёт, — согласился я. — Поэтому мы построим необычное.

И я рассказал им про пароход.

Глава 17

Анфим покачал головой:

— Мирон, я понимаю, ты умный. Ты учился в Волостной школе. Ты получил Печать Ловца. Но это… это бредни. Судно, которое идёт само, без вёсел, без паруса, без бурлаков? Такого не бывает.

— Бывает, — ответил я твёрдо. — Я знаю, как его построить.

Кузьма смотрел на меня с недоверием:

— Как? Мирон, чем ты будешь толкать такую махину? Молитвами?

— Паром, — сказал я просто.

Все трое уставились на меня.

— Что? — не понял Никифор.

— Паром, — повторил я. — Пар от кипящей воды. Он давит. Мы направим это давление в цилиндр. Цилиндр толкнёт поршень. Поршень крутит колёса. Колёса бьют по воде. Судно идёт. Против течения. Быстро. Мощно.

Тишина была оглушающей.

Потом Анфим тихо сказал:

— Ты точно с ума сошёл.

Никифор добавил:

— Или мы все сошли с ума, раз слушаем это.

Кузьма молчал. Он смотрел на меня долго, изучающе. В его глазах я видел борьбу — между недоверием и… чем-то ещё. Любопытством? Надеждой?

Наконец он сказал:

— Мирон… ты серьёзно? Ты правда думаешь, что это возможно?

— Не думаю, — ответил я. — Знаю. Я видел это. В… в другом месте. Это работает. Построить его сложно, но можно. Если у нас есть сырье, инструменты и время.

Никифор фыркнул:

— Сырье? Время? У нас нет ни того, ни другого! Еды на неделю! Денег двенадцать рублей! Долг отдавать через месяц! О каком сырье ты говоришь⁈

— О том, что лежат в амбаре, — ответил я спокойно. — Соль. Рыба. Лес. Это не просто товар. Это возможность обмена. Мы обменяем их на то, что нужно.

— На что? — Анфим не понимал. — Мирон, соль и рыба — это наш запас на зиму! Если мы их отдадим, мы умрём!

— Если мы их не отдадим, — парировал я, — мы умрём раньше. Потому что через неделю начнётся голод. Через месяц Игнат заберёт склады. Через два месяца Авинов придёт сюда и сожжёт Яр дотла, потому что мы просто мешаем ему.

Я встал, обошёл стол:

— Соль и рыба, лежащие в амбарах, — это мёртвые деньги. Они не кормят нас. Они гниют. Но если мы обменяем их на медь, железо, инструменты, они превратятся в судно. А судно откроет реку. Открытая река — это торговля, а торговля — это жизнь.

Никифор слушал, и я видел, как в его глазах загорается понимание. Он был управляющим. Он понимал логику денег, ресурсов, инвестиций.

— Ты хочешь пойти ва-банк, — сказал он медленно. — Поставить всё на эту… машину. Если она сработает — мы выиграем. Если нет — мы потеряем всё и умрём быстрее.

— Да, — кивнул я.