заострённые верхушки, плотно пригнанные друг к другу. По углам — вышки, крытые досками. На вышках — люди. Арбалетчики. Я видел силуэты, оружие, блеск металла.

Перед частоколом — ров. Неглубокий, но широкий. Заполнен водой. Ещё одно препятствие.

Внутри форта — несколько построек. Казармы, склад, что-то ещё. Дым шёл из одной трубы — готовили еду.

Я считал людей. На вышках — четверо. У ворот частокола — двое. Внутри форта, во дворе — ещё человек десять, занятые разными делами: точили оружие, чинили доспехи, играли в кости.

«Минимум шестнадцать. Но это только видимые. Наверняка есть ещё в казармах, отдыхают после смены. Итого — человек двадцать пять, может, тридцать».

Все в одинаковых кожаных доспехах, усиленных металлическими пластинами. Шлемы, мечи, арбалеты. Дисциплинированные, спокойные. Профессионалы.

«Это не сброд. Это наёмная рота. Обученная. Опытная. Такие не побегут от криков и факелов. Они держат строй, выполняют приказы, стреляют точно».

Потом я посмотрел на реку.

Боны. Толстые брёвна, диаметром с человеческое тело, скованные железными цепями. Цепь натянута от одного берега до другого, концы закреплены на сваях.

Конструкция простая, но надёжная. Судно подойдёт — упрётся в брёвна. Дальше не пройти. Можно попытаться разрубить топором, но это займёт время. А за это время с вышек расстреляют. Идеальная ловушка. Узкое место. Высокий берег. Дальнобойное оружие. Физический барьер. Некуда уклониться, негде укрыться. Если ты на воде — ты мишень.

Я смотрел и искал слабость. Где? Где дыра в этой системе?

Ефимка тихо шепнул:

— Видел? Хватит?

Я не ответил. Продолжал смотреть.

Изучал детали. Расстояния. Углы обстрела. Мёртвые зоны.

Левый берег ниже. Там нет вышек. Но там течение сильнее, прижимает к камням. Опасно. Ночью можно попытаться пройти в темноте, без огней. Но они могут держать дежурство, высматривать. И услышат плеск вёсел, скрип досок. Обход по суше? Невозможно с грузом. Штурм — вообще самоубийство.

Я внимательно осматривал боны, цепи, брёвна. И вдруг увидел маленькую деталь — механизм спуска.

На правом берегу, у сваи, к которой крепилась цепь, стоял ворот. Простой деревянный барабан с рукоятью. На него намотан конец цепи. Чтобы опустить боны под воду и пропустить судно, нужно покрутить ворот, ослабить натяжение. Брёвна пойдут вниз.

«Там слабость. Механическая. Если сломать ворот или перерубить цепь — бона упадёт. Проход откроется».

Но чтобы добраться до ворота, нужно пройти через форт. Или подплыть со стороны берега. Под обстрелом.

«Нужна скорость. Нужна защита. Нужно что-то, что даст время сломать механизм до того, как нас убьют».

В голове начала складываться идея: безумная, невозможная, но единственная. Нам нужно судно, которому плевать на стрелы. Которое может таранить боны. Которое идёт против течения быстрее, чем они перезаряжают арбалеты. Настоящая крепость на воде. И двигатель, который не зависит от ветра и вёсел.

Глеб внутри шептал: «Паровая машина. Паром. Это единственное, что может дать такую мощность и скорость. Но это технология появится только через пятьсот лет. Как ты построишь это здесь, в Средневековье, в деревне, без ресурсов?»

Мирон отвечал: «Не знаю. Но найду способ. Потому что альтернатива — смерть».

Ефимка толкнул меня в плечо:

— Хватит. Уходим. Скоро стемнеет. Назад.

Мы поползли обратно. Медленно, тихо. Скрылись в лесу.

Я шёл за Ефимкой, не говоря ни слова.

В голове крутились мысли, расчёты, схемы.

Пароход. Бронированный. Мощный. Быстрый. Это безумие, но это единственный шанс.

Мы вернулись в Малый Яр затемно.

Деревня встретила нас тишиной. Тускло светились окна изб,а в некоторых вообще не было света — видимо, экономили лучину. На улицах никого. Ефимка довёл меня до дома Анфима, кивнул молча и ушёл в темноту. Я толкнул дверь.

Внутри, за столом, сидели трое: Анфим, Кузьма и ещё один человек — худой, жилистый мужик лет пятидесяти, с острым носом и умными, беспокойными глазами. Одет в потёртый кафтан, руки в чернилах — писарь или счетовод.

Анфим встал:

— Мирон! Вернулся, слава богу! — Он кивнул на незнакомца. — Это Никифор. Счетовод Артели. Егорка нанял его, когда ты уже уехал. Сейчас он расскажет тебе про наши запасы. Он все подсчитал.

Мы с Никифором пожали друг другу руки. Его рукопожатие было крепким, а взгляд — цепким. Он изучал меня так же внимательно, как я его.

— Слышал о тебе, Мирон Заречный, — сказал он. — Получил Печать Ловца за две недели? Либо ты гений, либо везунчик, либо чёрт знает что. Мне всё равно. Главное — ты знаешь, что делать, или нет?

Прямой вопрос. Без реверансов, без вежливости. Мне понравилось.

— Знаю, — ответил я. — Но сначала мне нужны цифры. Что у нас есть?

Никифор кивнул, достал из-за пазухи кусок бересты. Развернул на столе. Я увидел столбцы, записи мелким убористым почерком. Счета.

— Слушай, — сказал Никифор, ткнув пальцем в верхнюю строку. — Склады. У нас три амбара. Первый — рыба. Копчёная, вяленая, солёная. Двести килограмм. Это хороший товар, дорогой. В низовьях за него дали бы двести рублей, может больше. Но здесь он испортится. Копчёная —и обычная, и «Золотой дым» — ещё держится, вяленая тоже. Солёная начинает портиться — жара, мухи. Ещё неделя — и половина пойдёт на выброс.

Он провёл пальцем ниже:

— Второй амбар — соль. Сто килограмм. Отборная, речная. Тоже дорого. В городах её возьмут за сто пятьдесят рублей. Но здесь она просто камень. Третий амбар — лес. Дрова, доски, брёвна. Пятьдесят возов. Стоит рублей тридцать, не больше. Тяжёлый, дешёвый груз. Везти невыгодно.

Он откинулся на спинку скамьи:

— Итого: товара на триста восемьдесят рублей. Денег много, но они мёртвые. Они не приносят прибыли. Через две недели потеряем половину стоимости, через месяц — всё.

Я слушал, считал в уме.

«Триста восемьдесят рублей. Это огромные деньги. И всё это заперто в амбарах, потому что нет способа вывезти».

— Деньги? — спросил я. — Наличные?

Никифор поморщился:

— Из запасов — двенадцать рублей. Это всё, что осталось. Остальное вложено в товар и зарплаты. Мы рассчитывали на торговлю. Рассчитывали продать, вернуть деньги, вложить в производство. Но Авинов принял меры раньше, чем мы успели вывезти хоть один рейс.

— Долги? — спросил я.

Никифор кивнул мрачно:

— Есть. Мы брали кредит у купца из соседнего города. Пятьдесят рублей под будущий урожай. Срок возврата — через месяц. Если не вернём — он заберёт склады и лодки. По закону.

Я закрыл глаза, массируя переносицу.

Все оказалось хуже, чем я думал. Капитал есть, но он заморожен. Денег нет.