этого выступления. «Горбачев больше ни разу публично не высказывался в поддержку ленинградского предложения»[411].

Будучи демократическими органами власти, а следовательно, открытыми, зачастую для случайных людей, Советы обрекались на непрофессионализм. Этот объективный недостаток всех демократических институтов компенсируется в буржуазном обществе кадровыми политическими партиями и исполнительным аппаратом. «Генеральный курс» развития страны может обеспечить правящая партия, выборные органы власти именно в силу широкой представительности и, следовательно, демократичности, такую функцию выполнить не могут. Представительный характер этих органов предполагает ту или иную степень социальной неоднородности депутатского корпуса, а значит, борьбу и согласование разных, противоречивых, а то и противоположных интересов. Чем более количественно и качественно этот орган разнороден, тем менее управляем. А значит, объективно возрастает роль профессиональных исполнительных органов, т. е. «командно-административной системы», борьба против которой, следовательно, равнозначна была бы ее политическому самоубийству. Суть дела лишь в том, кто реально владеет этим управленческим аппаратам, чьим интересам он поставлен на службу, насколько профессионально он проводит политику тех или иных классов общества.

Если марксизм провозглашает право возведенной в закон волей экономически господствующего класса, то авторы и идеологи перестройки на место воли класса поставили волю функционера, чиновника, т. е. простого исполнителя, профессионального управленца. На фоне изначально непрофессиональных представительных органов это усугубляло тенденцию депрофессионализации всей системы власти и управления, что можно тоже считать одной из причин краха советской политической системы.

Такого рода органы власти, подобные Съезду народных депутатов СССР, никогда в истории долго не существовали. Обычно их функции сводились к учредительным. Да и в проектах реформаторов этот орган рассматривался только на переходный период. «У съезда есть задача-минимум и задача-максимум, — считал один из активных деятелей перестройки Г. Попов. — Задача-минимум: стать фактором мощного давления (и контроля) за реализуемым ныне аппаратным вариантом перестройки. А программа-максимум: стать исходным пунктом перехода к демократическому варианту перестройки, когда ее главным действующим лицом становится народ, который будет задавать аппарату и установки и темп перестройки. Как бы ни был важен съезд — запомним, это только этап»[412]. В своих мемуарах М. Горбачев прямо говорит о цели создаваемой структуры власти: «Речь шла о своего рода учредительном собрании, призванном создать новый государственный порядок»[413].

Одновременно внутри самих Советов внедрялись принципы разделения властей на законодательную и исполнительную: создавался пост председателя совета, а члены исполнительных органов не могли становиться депутатами. После введения института президента СССР в марте 1990 г. в партийных документах появилось даже понятие — «президентская республика советского типа»[414]. Верховный Совет СССР становился отчасти профессиональным органом: во-первых, постоянно действующим, а во-вторых, с возможной ежегодной ротацией до 20 % депутатов.

Дискуссии возникли по вопросу о возможности избрания на пост председателя совета первых секретарей партийных комитетов. Поначалу именно так выглядела схема преобразований. Так, в ходе первых сессий Советов республик, краев и областей в 1990 г. их председателями были избраны 52 первых секретаря соответствующих партийных комитетов[415]. Горбачев готовил эту схему и под себя: по свидетельству А. Черняева, уже в январе 1988 г. Горбачев говорил ему о своем намерении стать «президентом-генсеком»[416].

Горбачеву было важно, чтобы первые секретари избирались как бы «всенародно», что позволяло работоспособные партийные кадры оторвать от партийных комитетов, противопоставить их этим аппаратам. Ведь первому секретарю в таком случае приходилось бы разрываться между партийной работой и руководством в весьма неоднородном по своему составу и политически представительном органе. Как отмечалось в одном перестроечном издании, «мандат партийного руководителя, который ему вручают коммунисты, каждый раз как бы проверяется и подтверждается представителями народа на всех ступенях системы Советов»[417].

Но в таком случае ему бы приходилось постоянно делать выбор между необходимостью согласования, поиска компромиссов среди депутатов и проведением четкой партийной линии в нем. Фактически партийный лидер оказывался под влиянием беспартийной массы, ибо в условиях внутрипартийной борьбы формальная принадлежность депутатов к партии уже не играла бы особой роли. Тем более переданная Советам вся полнота власти уже не мешала им избрать председателем Совета не коммуниста или вообще ликвидировать этот пост. Результат был один и тот же: отлучение партии от руководства советской властью.

Итальянский исследователь Д. Кьеза так передает настроение, которое волновало тогда многих партийных работников: «Если бы первый секретарь партийной организации был забаллотирован на всеобщих выборах? Тогда речь шла бы о недоверии граждан представителю партии, который уже по определению осуществляет руководящую и направляющую роль в обществе. И возник бы вопрос о целесообразности его пребывания на посту главы партийной организации. Таким образом <…> принцип совмещения постов может поставить кадры партаппарата в трудное положение испытуемых, о котором избиратели имеют полное право судить»[418].

В своих воспоминаниях бывший руководитель московской парторганизации Ю. А. Прокофьев размышляет по поводу дискуссии вокруг совмещения должностей руководителей парторганизаций и Советов: «Возник вопрос: а где же тогда демократия? А если население не изберет партийного руководителя в Советы? На что Горбачев ответил: „Тогда из коммунистов — членов Советов должен избираться секретарь горкома или райкома“. Получалось, что партия должна идти за Советами!

<…> Зачем Горбачеву это было нужно, до сих пор остается непонятным. Думаю, он, как предусмотрительный политик, таким образом нейтрализовал оппозицию из секретарей областных и краевых комитетов партии, которые фактически лишались властных полномочий в своих регионах, заверив их, что они обязательно будут избраны председателями Советов.

Но когда в 1989 г. прошли первые выборы и значительная часть секретарей партийных комитетов вообще не попала в состав выборных органов, Горбачев выступил с другим тезисом: „Народ сам знает, кого избирать, и провалились те люди, которые этого заслужили“»[419].

Вопрос о совмещении постов руководителей советских органов и партийных комитетов отпал сам собой после отмены ст. 6 Конституции. Инициативу, в частности, проявил и председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов: «Естественно, что загрузка большой государственной работой, причем работой с депутатами различной политической ориентации, поставила передо мной вопрос о возможности оставаться в составе руководящих партийных органов, — пишет он в своих мемуарах. — Поэтому, когда в июле 1990 г. XXVIII съездом КПСС я был снова избран членом Центрального Комитета партии, мы с Н. И. Рыжковым поставили перед первым, после съезда, Пленумом ЦК вопрос о нецелесообразности избирать нас в состав Политбюро. Пленум поддержал это мнение. Изменение ст. 6 Конституции СССР о новой роли Коммунистической партии с необходимостью предопределило этот наш шаг»[420].

При оценке результатов выборов высшее политическое руководство страны абсолютизировало то обстоятельство, что среди избранных депутатов большинство составляли коммунисты. Это породило иллюзию успеха и упрочения положения партии как правящей. «Итоги выборов подтвердили приверженность нашего народа делу перестройки, подтвердили поддержку политики партии, направленной на перестройку. Об