вся клиентура, всё влияние модного дома Кавендиш были бы его, а это совсем не то же самое, что трудиться в нём безвестным закройщиком или открывать собственное дело с нуля.

Если бы только не предательство потенциальной тёщи…

— Так чему обязан вашему неожиданному визиту, мисс Кавендиш? — холодно спросил Дирк.

Та обиженно надула губки.

— Дирк, милый, ну зачем же так официально… Это меня ранит. Неужели ты всё ещё дуешься? Это всё из-за того, что мне не понравились лилии, что ты прислал? Но я же говорила, что люблю тигровые, а не белые…

Дирк стиснул зубы. Боги, спасибо, что отвели. А теперь дайте сил, чтобы самому не сорваться в обиженную истерику, подобно той, какой провожала его Сибилла на железнодорожной платформе месяц назад.

— Нет, мисс Кавендиш, — процедил он. — «Дуюсь» я, как вы изволили выразиться, совершенно по другому поводу. Просто глубокоуважаемая мадам Кавендиш, ваша матушка, использовала мои эскизы, выдав их за свои идеи. Новая коллекция, как я слышал, имела оглушительный успех. Жаль, что я услышал об этом, уже пакуя чемоданы, а собственные модели увидел и узнал лишь на следующий день после показа… На который меня даже не посчитали нужным пригласить. Видел фотографии в газетах.

— Ах, ты всё об этом… — сморщила носик Сибилла. — Право же, и стоит ли вспоминать…

— А вы считаете, ничего серьёзного не произошло, и я могу об этом забыть? — саркастично приподнял бровь Дирк.

— Но мы ведь уже говорили об этом, и, кажется, всё выяснили…. Модели просто похожи, и вы оба с maman ухватили тенденцию сезона… Я-то вообще об этом не знала, зачем же ты сердишься именно на меня? А даже если и так! Дирк, милый, вообще-то ты подписывал трудовой контракт, а там чёрным по белому сказано, что всё, что создано нанятыми сотрудниками, является интеллектуальной собственностью дома Кавендиш…

— Всё так. Если бы только мадам Кавендиш, увидев мои эскизы, не пообещала, что они войдут в коллекцию, где автором буду указан я! — всё же не сдержался и повысил голос Дирк. — С них же слизано всё до вытачки, до складочки, до оттенка! А отшивали модели и вовсе втайне от меня, в мои выходные дни! И что я получил⁈ Нож в спину, и даже не удостоился приглашения!

— Милый, ну ты ведь понимаешь, что на том показе была и герцогиня Фальцтерен… — осторожно начала Сибилла. — Разумеется, maman не могла тебя позвать — буквально на второй день после того скандала… Дирк, ты ведь нам с маменькой так дорог, разве мы могли подвергнуть тебя такому риску? А если бы герцогиня привела с собой на показ Тамбольдтов? Она и так нажаловалась своему драгоценному родственнику, как глубоко её оскорбили в доме Кавендиш. Мы ведь тоже попали под удар! А теперь представь, что было бы, столкнись её обидчик и сам Грэм Тамбольдт нос к носу в одном месте… А всем ведь известно, что когда дело касается семьи Коршуна, закон перестаёт существовать даже для него.

Возможно, в её словах была истина. Быть разорванным голыми руками Коршуна Дирку бы не хотелось.

«И было бы за что, — с горечью вспомнил Дирк. — За то, что отказался признавать эту самую истеричную герцогиню „величественной львицей“, а сказал как есть: что размеры мадам соответствуют исключительно „королевскому пиону“. Хорошему такому, крупному, пышному, распустившемуся пиону. А то и двум сразу. По крайней мере, я был честен».

Мадам же считала, что хорошо пошитый корсет сделает её не только «львицей», но при должном усердии даже и «орхидеей». Дирк ответил, что корсетов на всё тело ещё не придумали, и если мадам примет как данность все свои пионовые богатства, то он сошьёт ей такое платье, что даже «газели» обзавидуются её формам. А всовывать мадам в «львицу» он не станет — не настолько он пока силён, чтобы суметь впихнуть невпихуемое.

Вот мадам и закатила безобразный скандал, грозя хаму-закройщику всеми небесными карами, а допрежь них — самим Грэмом Тамбольдтом, её обожаемым пятиюродным племянником. Ещё и обвинила в том, что Дирк лапал её при снятии мерок.

Дирк. Лапал. Клиентку. О шестидесяти с лишним лепестках — моложе мадам никак быть не могла, как бы ни румянилась.

Дирк тяжело вздохнул.

— Так вы не ответили на вопрос, мисс Кавендиш. И всё-таки: что привело вас в Бриар?

Пока Дирк предавался неприятным воспоминаниям, Сибилла с интересом листала его альбом с набросками. Дирк с треском захлопнул его, вырвав из цепких лапок.

— Дирк, милый, ну к чему этот холодный тон… Мы ведь полтора года проработали бок о бок.

— Работал я, мисс Кавендиш, — холодно отозвался Дирк. — Вы, насколько мне помнится, считали ниже своего достоинства даже находиться в одной комнате с закройщицами и швеями, не говоря уж о том, что сроду не брали иголку в пальцы.

— И тебе тоже больше не придётся, — с придыханием сказала Сибилла, накрыв его руку своей. — Ну, действительно, сколько можно заниматься черновой работой. На это есть швеи, и эти… ну, кто у нас там ещё… Твоё призвание — творить! А не возиться с булавками…

— Мисс Кавендиш.

Та вновь надула губки.

— Ах, какой ты всё-таки грубиян… А ведь я приехала за тобой. Тебе нужно было отдохнуть, развеяться, прийти в себя. Признаю, я тоже немного вспылила при нашей последней встрече — но я просто не могла смириться с мыслью, что ты вот так уедешь… Я по тебе так скучала. Да, нам обоим нужно было время… И мне кажется, что его уже прошло достаточно. Дирк, милый… Возвращайся, ты нам нужен.

— «Вам», — усмехнулся Дирк оговорке. — Именно.

— Мне! — тут же поправилась Сибилла и схватила его за руки. Её ладони были влажными и холодными, как у лягушки. — Я чуть не сошла с ума от разлуки!

— Кажется, я ничего не обещал вам, мисс Кавендиш, — холодно заметил Дирк.

— Зачем ты так жестоко со мной, — всхлипнула она. — Да, мы не заявляли об отношениях официально, но между нами есть чувства, ты ведь не можешь это отрицать!

Единственное чувство, что сейчас испытывал Дирк при виде мисс Кавендиш — раздражение, что его оторвали от работы.

— Милый, прошу тебя, не горячись, подумай.

Вот уж более холодным и трезвым он ещё никогда себя не ощущал.

— Maman готова принять тебя