Андер-старший заранее скупил шерсть едва ли не по всей стране и стал единственным поставщиком сукна и прочих тканей для королевской армии.

За что по окончании войны и удостоился всяческих щедрот за своевременное и качественное обеспечение государственных нужд. И в том числе — титула баронета за заслуги перед отечеством.

О том, чтобы заделаться аристократом, папенька грезил давно. И лишь отсутствие титула считал единственной преградой к тому, чтобы развернуться уже по-настоящему. Впрочем, мыслил он трезво и понимал, что его торгашье рыло в изысканных гостиных не ждут. А потому главную ставку Кловетт Андер сделал на единственного сына. Дирку Андеру, отпрыску новоиспечённого баронета, на тот момент было пятнадцать.

На вложения папенька не скупился — лучшие гувернёры обучали слегка застенчивого юношу, порядком обогатившись на этой прихоти папеньки. Манеры, речь, танцы, поэзия, музыка… Дирка и самого внезапно захватил этот незнакомый мир, и в этих всех науках он видел ключ к чему-то прекрасному, досель непостижимому.

Всё, чему его учили, отвечало и его собственной потребности в эстетике. Позже он понял — это его врождённый тонкий вкус требовал соответствующей огранки, взращённый позднее в нужных условиях и распустившийся, наконец, прекрасным цветком.

А первое, что запомнил молодой баронет, глядя на сурового и подтянутого учителя танцев с безупречной осанкой: что фигура расскажет об аристократе куда убедительнее, чем его манеры. Ведь истинный джентльмен — хозяин своего тела, а не наоборот. И только укрощение плоти свидетельствует об истинной силе духа.

Дирку очень хотелось быть и сильным, и истинным. Щенячья припухлость, должная вскоре перерасти в наследственную упитанность, поколениями свидетельствующую о зажиточности Андеров, с этим постулатом не стыковалась.

Маменька, кажется, тогда впервые на памяти Дирка поругалась с отцом. Да и сам он хмурил брови, не ожидая таких последствий. Но отныне Дирку по его же собственному настоянию готовили отдельно. Маменька обливалась слезами и соблазняла пирогами, глядя на стремительно худеющую кровиночку. Сердобольные старшие сёстры, выросшие в убеждении, что красоты должно быть много, носили ему по ночам пирожные, клятвенно заверяя, что никому не расскажут.

Дирк, очарованный новой мечтой, был непреклонен.

Папенька планировал, что наследник, стерев с лица потомственную простоту, станет уже не просто торговцем, но негоциантом. А то и министром торговли. В жёны он ему прочил не меньше, чем какую-нибудь обедневшую графиньку, чтобы к внукам уже точно никаких нареканий не было.

Спустя три года усиленного домашнего обучения перспективный сын был отправлен в столицу на пять лет — изучать в лучшем университете юриспруденцию, политологию, торговое дело и прочие полезные для карьеры предметы.

И лишь спустя четыре года, когда и все остальные Андеры решили перебраться в Ансьенвилль, выяснилось, какой удар в спину наследник нанёс главе семейства.

…Отказавшись от учёбы (тысяча триста арданов в год!) в пользу работы подмастерьем. И где, кем⁈.

Шьюхой в портновской лавке!.. Обслугой для высшей знати, которой должен был стать сам!

…Дирк же с детства был очарован тканями, благо только ими и был окружён. Он уже в четыре года мог с уверенностью сказать, почём будет торговаться драп осенью и почему крепдешин упадёт в цене. В десять мог оценить качество сатина, лишь мельком взглянув на него. Сказать, на чьих именно полях паслись козы, давшие шерсть на эту пашмину.

Его всегда завораживали цвет и фактура, мягкость и гладкость, или, наоборот, сложный рельеф переплетения нитей. А уж когда он осознал, какой властью обладает одежда, сшитая из тех самых штук полотна, которые он в юношестве перетаскал не одну сотню на собственных плечах… Выбор был сделан окончательно и бесповоротно.

Жалел ли Дирк о том, что навлёк на себя гнев отца, разочаровав его? Ни секунды. Особенно глядя на мисс Лебран, которая заставила его пересмотреть свои принципы. О, вот уж кому смелости не занимать!

Нет, нет, пусть столичный скандал с родственницей Коршуна Тамбольдта и выбил его на время из колеи, но Дирк никогда не забывал папенькины чаяния и до этого думал, что будет работать исключительно с высшей аристократией. Пусть иным путём, но он всё равно добился бы признания высшего общества. Неделя в Бриаре же на многое открыла ему глаза. Он — и есть мисс Лебран, сколько бы ни строил из себя баронета. Папенька ошибался: как бы ни были безупречны твои манеры, а старая аристократия никогда не примет тебя без заверенного веками ветвистого родового древа.

Следовательно, не стоит и пытаться. Да, нувориш. Да, вчерашний торгаш. Но именно они скоро станут править миром — умы и деньги.

Они с мисс Лебран словно были двумя заговорщиками. Обменявшись напоследок ободряющими взглядами, они, не сговариваясь, сцепились руками и вошли в приёмный зал магистрата.

В нос сперва ударил запах вощёного паркета, затем тяжёлые цветочные ароматы. Поморщившись, Дирк деликатно склонил голову, как бы приветствуя публику, а на деле с жадностью втянул запах спутницы. О, эта крошечная прибережённая колба для Чучи стоила своих денег! Пахла не мисс Лебран — вдобавок к разбору гардероба он ещё безжалостно прошёлся по её коллекции духов — пах её наряд. Свежим ветром в этом затхлом собрании.

— Боги, что это… — раздался первый шепоток.

— … Возмутительно… Какая безвкусица… А кто это? Как оригинально… Ужас! О-оо, это виндейский атлас?.. Так дорого… А что это за строчка — так красиво… Как вызывающе! В сапогах⁈. Здесь⁈.

— А что это за герб на пуговицах? — подслеповато щурилась графиня Дюташ. — Никак не могу узнать…

Ещё бы, самодовольно усмехнулся Дирк. Рвение Дирка, деньги мисс Лебран и связи Хоббса сделали практически невозможное. Эта шутка была лучшей из всех, что подготовил мэтр к этому вечеру.

На золотых пуговицах высшей пробы сиял отчеканенный символ нового класса: якорь и рыбка, запутавшаяся в сетях.

Застёгивался на них приталенный двубортный сюртук до середины бедра. Из-под боковых разрезов которого выглядывали клетчатые брюки (Дирк не пожалел привезённого из столицы шевиота, не надеясь на местные магазины) с отстроченной стрелкой. Но выглядывали ненадолго, скрытые выше колена кожаными ботфортами лучшей выделки, что только можно было в Бриаре сыскать.

Дорогой атлас сюртука цвета вечернего моря был отстрочен по бортам и подолу грубой сапожной нитью. Идеально ровной двойной строчкой, и даже замерщики из палаты мер и весов, хоть ползай они по нему с лупой, признали бы шов эталонным. Из-под обшлагов выглядывало белоснежное тонкое кружево манжет блузы. Под горлом красовался пышный белый бант.

Дирк долго думал над цветовой гаммой, пытаясь вписать мисс Лебран в идеальную триаду. Однако меньше пяти цветов никак не выходило. Тогда Дирк снова