— Именно. Ока, Волга, Западная Двина. Прямой маршрут, без московских наценок. Мне нужно торговое соглашение с Витебском.

Идея попала точно в его мировоззрение. Станислав смотрел на меня с первым проблеском настоящего интереса.

— Вторая, — продолжил я. — Мне стало известно, что в конце недели состоится свадьба вашего старшего сына. Я прибыл с поздравлениями и свадебным даром.

— Каким? — вскинул бровь собеседник.

— Пятьдесят килограммов Сумеречной стали. Для наследника.

Рыжеватая щетина дрогнула. Станислав, при всей своей невозмутимости, не ожидал такого подарка. Пятьдесят килограммов Сумеречной стали стоили целое состояние. Из этого количества металла можно было выковать пяток полных комплект оружия и доспехов, которым позавидовал бы любой рыцарь Ордена.

— И третья, — закончил я, выдержав паузу. — У меня есть информация, касающаяся безопасности всех белорусских княжеств. Я хотел бы озвучить её не в разговоре с одним князем, а в присутствии…

— Всех, — закончил за меня Станислав. Привычка перебивать собеседника на полуслове снова дала о себе знать.

Он чувствовал, что за двумя названными целями именно третья является главной, которую я пока толком не озвучил. Мне не требовался дар менталиста, чтобы прочитать его мысли: русский князь, наделавший немало шума за последнее время, с подарками для наследника и с просьбой собрать всех князей. Речь пойдёт о чём-то крупном, судьбоносном. Весь вопрос был в том, хочет ли он в это ввязываться.

— Все семь князей будут на свадьбе, — произнёс он после молчания. — Включая Рогволодова. Если хотите поговорить с ними, я могу организовать это в неформальной обстановке, без протокола Рады. Как гостю торжества вам это будет удобнее. Оставайтесь в Витебске, князь Платонов.

Я охотно принял приглашение.

Следующие пять дней я провёл в городе, разместившись с ближним кругом в гостевом доме у речной пристани. Армия оставалась за городом. Бабурин ежедневно докладывал обстановку в лагере.

Свадьба наследника Витебского княжества оказалась событием масштабным, шумным и затяжным. Три дня застолий, поздравлений, конных состязаний и фейерверков. Я терпеливо отсидел положенное на пиру, преподнёс дар от своего имени и дождался нужного момента.

На вечер второго дня Станислав, как мы и договаривались, собрал князей на закрытое совещание в малом зале дворца. Без свиты, без советников, без охраны. Только семеро князей, Данила Рогволодов и я.

Зал был невелик: дубовый стол, восемь кресел, камин, карта Белой Руси на стене. Я вошёл последним и занял место напротив двери, спиной к камину, откуда просматривались все лица.

Изучая собравшихся, я мысленно раскладывал каждого по полочкам.

Казимир Адамович Полоцкий, текущий председатель Княжеской Рады, сидел во главе стола. Невысокий, полноватый мужчина лет шестидесяти с аккуратной седой бородой. Его лицо выражало спокойную, выжидательную доброжелательность, за которой я угадывал рачительного хозяина, привыкшего считать каждый грош и избегать рисков. Военным он не был и не притворялся.

Рядом с ним расположился Тихон Петрович Гомельский, худощавый мужчина с длинным лицом и осторожными глазами, державшийся так, словно боялся, что его мнение кому-то не понравится.

Владислав Сигизмундович Брестский, напротив, откинулся в кресле с видом человека, которого оторвали от куда более приятных дел, а именно неумеренного поглощения клюквенной настойки.

Ростислав Михайлович Могилёвский, грузный и немолодой, с тяжёлыми мешками под глазами, выглядел так, будто хотел только одного: чтобы его оставили в покое.

Мстислав Давыдович Гродненский, негромкий рассудительный человек с мягким взглядом, сидел чуть в стороне, прислушиваясь ко всем одновременно. По опыту общения с подобными людьми я знал, что именно такие тихие наблюдатели чаще всего оказывались решающим голосом в любом споре.

Всеволод Борисович Солигорский сидел прямо, со скрещёнными на груди руками, и смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением. Заранее был против, ещё не зная, о чём пойдёт речь.

Наконец, Данила Глебович Рогволодов. Минский князь в изгнании. Я выделил его из остальных сразу. Крепкий, широкоплечий мужчина ростом чуть ниже среднего, стриженный коротко, по-военному. Обветренное лицо с перебитым носом и тёмно-карими, глубоко посаженными глазами. Костюм, сидевший на нём нем не очень ладно, на лацкане серебряная фибула с гербом Минска. Явно привык к камуфляжу с разгрузкой и бронежилетом, а не такой вычурной одежде. Руки рабочие, с мозолями и старыми шрамами. Он единственный из всех собравшихся выглядел как солдат, пришедший с поля, а не с банкета. Когда я входил, Данила окинул меня коротким оценивающим взглядом, каким опытный командир встречает незнакомого бойцы, прикидывая, стоит ли тот чего-нибудь в бою.

Станислав коротко представил меня и передал слово. Я поднялся.

— Господа, я буду краток. Я намерен отбить Минский Бастион у Ордена Чистого Пламени.

Тишина продержалась три секунды. Потом Солигорский фыркнул, Полоцкий приподнял брови, а гомельский князь непроизвольно подался назад. Брестский впервые за вечер посмотрел на меня с интересом. Мстислав Гродненский не изменился в лице, только чуть наклонил голову, прислушиваясь.

Данила Рогволодов не двинулся. Его глаза сузились, пальцы сжали подлокотники кресла, и я прочитал в его взгляде напряжённое, голодное внимание.

— Я привёл две тысячи бойцов, — продолжил я, — включая гвардейцев в доспехах из Сумеречной стали. Тридцать боевых магов, среди них Магистры и Мастера высших ступеней. Дюжину орудий с боеприпасами на два месяца активных действий.

Я перечислил свои кампании: Владимир, Гаврилов Посад, Муром, Ярославль, Кострома. Не хвастаясь, а давая представление о боевом опыте корпуса. Эти люди не слышали о большинстве сражений из первых рук, только слухи и искажённые версии из Эфирнета.

— От Белой Руси мне нужны проводники, знающие местность вокруг Бастиона, — продолжил я. — Разведданные об Ордене: расположение гарнизонов, маршруты патрулей, численность, вооружение. Тыловое снабжение. В идеале — совместные боевые действия, хотя бы ополчение на фланги и заслоны.

— А что вы хотите от Бастиона? — задал вопрос Казимир Полоцкий, и его спокойный голос прозвучал как удар молотка по столу.

— Технологическую документацию, — ответил я. — Доступ к производственной базе на время, необходимое для копирования. Оборудование, которое смогу вывезти. Специалистов, если кто-то из них выжил и согласится сотрудничать. После этого Минск возвращается Белой Руси. Полностью.

Я произнёс это ровно, без нажима. Именно потому, что знал, как это прозвучит, и хотел, чтобы князья переварили услышанное без давления.

Решение не забирать Бастион себе далось мне не из великодушия. Занять Минск означало стать новым Орденом в глазах белорусов и остального Содружества. Бастионы ударили бы по узурпатору, и я оказался бы в войне на два фронта. К тому же Минск находился в тысяче километров от моих владений. Удерживать его было невозможно даже при наличии портала, которого у меня в Угрюме пока не было. Чужой Бастион мне не нужен. Мне нужен свой. С минскими чертежами, документацией и специалистами