Вечером, когда караван уже встал на ночёвку ниже Углича, пискнул магофон. Я снял трубку, ожидая доклада от одного из капитанов, и услышал голос Коршунова.

— Ваша Светлость, — начал разведчик без предисловий, — у меня информация по вашему утреннему запросу. Мои люди в Вологде навели справки. В районе Череповца, на Шексне, за последние восемь месяцев зафиксировано четыре аналогичных случая. Суда без экипажей, никаких следов борьбы. Местные списывали на бандитов, но в тех краях уже лет двадцать ничего подобного не водилось.

Я помолчал, переваривая услышанное. Шексна, как и Волга, впадала в Рыбинское море, по которому мы прошли не так давно. Два очага на разных реках, связанных одним водоёмом.

— Какая глубина на Шексне в тех местах? — спросил я.

— От пяти до двадцати метров по судовому ходу, — ответил Коршунов. — Дно илистое, видимость нулевая. Идеальные условия, если хочешь спрятать что-то крупное.

Я поблагодарил его и отключился. Карта в моей голове дополнилась новыми пометками. Бездушные освоили целую речную систему, и масштаб проблемы был значительно серьёзнее, чем одна стычка у ночной стоянки. Для местных княжеств это представляло угрозу, о которой они даже не подозревали, списывая исчезновения экипажей на разбойников. Меня же заботило другое: если водные твари расплодились в верховьях Волги, а портал в Минском Бастионе активировать не удастся, каравану придётся возвращаться через те же воды. И к тому времени тварей станет ещё больше. Стоило предупредить, как минимум, Разумовскую, чьи владения прилегали к этому региону.

Откинувшись на спинку стула, я развернул карту маршрута и долго смотрел на извилистую синюю линию, тянувшуюся от Углича на запад, к Витебску и дальше. Потом аккуратно свернул её и убрал в футляр. Проблема была обозначена. Решение подождёт. Сейчас у меня есть задача важнее.

Следующие полторы недели прошли без серьёзных происшествий. От Углича караван поднимался вверх по Волге, и река постепенно менялась: широкое судоходное русло сужалось, берега подступали ближе, заросшие ольхой и ивняком. Местами дно оказывалось слишком близко, и гидроманты снова перешли на усиленный режим. Мелкие неприятности сыпались одна за другой: у третьего буксира полетела рулевая тяга, починка заняла полдня; двое бойцов подхватили лихорадку от комариных укусов; на одной из стоянок медведица с двумя медвежатами вышла к самому берегу и устроила переполох среди часовых, приняв наши костры за приглашение. Стрелять не стали, отпугнули шумом. Зато на перегоне до Твери рыба шла косяками, и повара наловили столько, что два дня кормили армию свежей ухой вместо осточертевшей солонины.

В Твери мы задержались на полдня. Это была ключевая точка снабжения: Разумовская по нашей договорённости подготовила склады с провиантом, боеприпасами и медикаментами. Я встретился с доверенным человеком княгини и передал подробное донесение о водных Бездушных: свои соображения насчёт очагов на Волге и Шексне, описание тварей, рекомендации по защите судов. Пусть Разумовская доведёт до соседних княжеств. Водяные, как их уже окрестили мои бойцы, были проблемой не только нашего каравана.

После Твери Волга обмелела окончательно, превратившись в неширокую, петляющую между холмами реку. Берега стали выше, покрылись сосновым бором, воздух пах смолой и прогретым песком. У Верхневолжского озера караван перестроился в одну колонну, суда шли след в след через мелкие протоки. Если бы не гидроманты, килевые баржи вовсе бы не прошли, сев на мель.

Канал до озера Охват оказался узким и заросшим камышом, и гидроманты в буквальном смысле протаскивали баржи сквозь зелёную стену, раздвигая воду перед носами судов. На Западной Двине стало легче. Река несла нас вниз по течению, буксиры отдыхали, бойцы впервые за две недели получили возможность нормально размяться на палубах, не прячась в трюмах. Местность вокруг постепенно менялась: русские берёзовые перелески уступили место пологим холмам с редкими хуторами, речь на причалах зазвучала с характерным мягким акцентом. Мы входили в белорусские земли.

К началу третьей недели похода на горизонте показались невысокие стены и златоглавые купола церквей Витебска.

В город я входил тихо. Основной караван встал в пяти километрах выше по течению, в заросшей ольхой излучине, где суда укрылись за островком. Бойцы разбили лагерь на берегу, замаскировав его под стоянку торговцев. К городским причалам подошли только два струга с моей личной охраной и товаром для прикрытия. Таможенники проверили груз, нашли тюки ткани, бочки с дёгтем и ящики с кузнечным инструментом. Оружия, доспехов и двух тысяч солдат они не обнаружили, потому что искать было нечего.

Заявиться к витебскому князю напрямую я не мог. Технически мог, конечно: Императорская воля пробила бы любую охрану, а из дворцовой стражи никто не посмел бы преградить путь. Только после такого визита переговоры начались бы с позиции, в которой я выглядел бы захватчиком, вломившимся с шашкой наголо в чужой дом. Мне нужен был посредник.

Коршунов, как всегда, подготовился заранее. Ещё в Москве, на торжествах, среди иностранных гостей присутствовала делегация Белой Руси. Их послы были приглашены как ключевые союзники Московского Бастиона. Родион установил, что один из них, боярин Дорошевич, представлял именно Витебское княжество. Его-то мы и нашли в городе на второй день после прибытия. Дорошевич узнал меня и после короткого разговора согласился передать князю просьбу о личной аудиенции. Тему я обозначил скупо: безопасность Белой Руси. Достаточно расплывчато, чтобы не выдать замысел, и достаточно весомо, чтобы заинтриговать.

Станислав Юрьевич принял меня на следующее утро. Без огласки, в малом кабинете княжеского дворца. Я пришёл с тремя охранниками, которых оставил у дверей.

Витебский князь оказался полноватым мужчиной с рыжеватой щетиной и обликом бухгалтера, а не дворянина. Он усадил меня в кресло напротив, велел принести чай и сразу перешёл к делу, едва я успел закончить приветствие.

— Князь Платонов, — начал он, откинувшись на спинку стула, — ваше имя в последний год звучит часто. Четыре княжества за полтора года… Москва делает вид, что не замечает, а значит, одобряет. Так чего вы хотите от Витебска?

Я оценил его про себя. Прямой, деловитый, недоверчивый. К русским князьям относился со скепсисом, заработанным годами общения с Москвой, которая поставляла белорусам достаточно оружия, чтобы те не погибли, но недостаточно, чтобы отбили Бастион. По донесениям Коршунова Станислав смотрел на запад, в сторону Речи Посполитой, и видел там торговые перспективы, которых восток не предлагал. При всех своих недостатках он был человеком практичным, а с практичными людьми я умел находить общий язык.

— У меня три цели, — сказал я. — Первая: я прокладываю речной торговый путь из моих территорий в Белую Русь напрямую, минуя московских посред…

— В обход Голицына? — перебил Станислав, подавшись вперёд. Перо в его