— В лес, — повторяет он, явно сбитый с толку. — Что это значит?

Я тихо усмехаюсь.

— Ты не поймёшь.

— Попробуй объясни.

Я колеблюсь. На один безумный, ослепительный миг мне приходит в голову признаться. Рассказать Грейсону о смерти Марго и о том, как я нашла утешение в лесу в пятнадцать лет — хотя бы потому, что он выслушал мою злость, даже не моргнув.

Но он точно моргнёт своими длинными золотыми ресницами, услышав это.

— Может, в другой раз.

— Когда именно?

— Не знаю. Наверное, тебе придётся застать меня в подходящем настроении. Или очень пьяной.

— Отлично. Тогда я буду часто тебе звонить, пока не повезёт.

Я открываю рот, но ничего не говорю. Это… совсем не то, чего я ожидала.

— Тебе правда не нужно. Серьёзно. Со мной всё нормально. — На последних словах голос предательски дрожит.

К счастью, Грейсон знает меня недостаточно хорошо, чтобы это заметить.

— Я знаю, что не обязан, — говорит он. — Яхочу.

На этот раз в его тоне слышится что-то вроде… мольбы. Будто он ищет что-то и почему-то решил, что найдёт это во мне.

— Послушай, — говорю я. — Что бы Майкл тебе ни говорил, ты меня не знаешь.

Он колеблется.

— Я хочу узнать.

Что-то трепещет у меня в груди. Что-то, что так давно не показывалось на свет, и мне требуется целых десять секунд, чтобы понять, что это такое.

И когда я понимаю, я тут же давлю это чувство. Что вообще сейчас происходит? Этот мужчина не Майкл. Мы не флиртуем. Грейсон не является, и никогда не будет заменой человеку, которого я любила до глубины души.

Это просто голос. И странный способ, которым он со мной говорит, будто для него сейчас нет никого важнее, чем я.

— Мне пора, — говорю я.

Он вздыхает. Я почти чувствую вкус его разочарования.

— Это было слишком?

— Да. Или нет. Не знаю. Ты просто… не такой, каким я тебя представляла. Я все эти годы тебя ненавидела, но человек, на которого я злилась, в моей голове был совсем другим.

— Каким?

— Я думала… Ну, я думала, что ты неблагодарный, злой комок проблем.

— Чёрт, — он смеётся, и мне приходится на секунду закрыть глаза. — А теперь ты думаешь, что это не так?

— Не знаю. А это так?

— Да, Мина, я бардак. Я сломанный, весь в шрамах и обладаю особым талантом выводить из себя почти всех, с кем сталкиваюсь.

Мои губы дёргаются. Не могу отрицать: его откровенность ощущается как прохладный ветерок на коже.

— Но ещё, — продолжает он, — я из тех парней, которые пойдут на край света ради людей, о которых заботятся. Даже если таких людей не так уж много. И я бы хотел думать, что иногда у меня получается неплохо шутить. И ещё… мне правда хотелось бы снова тебе позвонить. Если ты позволишь.

Я замираю, ощущая себя на лезвии ножа. По обе стороны — пропасть, тёмная и пугающая, и один неверный шаг, и я полечу вниз.

У меня отчётливое чувство, что позволить Грейсону Дрейку позвонить мне снова будет лишь первым из многих неверных шагов.

Но я так долго пыталась делать «правильные» выборы и в итоге всё равно возвращалась к началу. Мне не лучше, чем четырнадцать лет назад, когда я бежала через весь город, пытаясь поймать попутку у незнакомца. Тогда жизнь будто готовилась распахнуться передо мной, но с тех пор я только отступала. Пряталась за теми же линиями, что десятилетиями очерчивали мою истёртую территорию.

Я пытаюсь вспомнить хоть один риск, на который пошла с того дня, как села в машину Майкла, и не нахожу ни одного. Потому что даже остаться с ним было, в каком-то смысле, самым безопасным вариантом.

— Ладно, — говорю я. — Позвони мне ещё раз, если тебе правда этого хочется.

Из него вырывается воздух, словно он всё это время задерживал дыхание.

— Хорошо. Тогда скоро поговорим.

— Хорошо.

Когда мы вешаем трубку, я долго смотрю на телефон. Я не знаю, что и думать. Ничто из этого не совпало с моими ожиданиями.

Покачав головой, я иду разбирать продукты — удаётся спасти всё, кроме разбитой банки варенья и трёх яиц.

Когда с этим покончено, мне больше нечего делать, кроме как отправиться в лес.

До

Для нашего первого танца в качестве супругов Майкл настаивает на «Angel» от Aerosmith.

Ни один из нас толком не умеет танцевать, тем более, под такую бодрую мелодию, но он уверяет, что слова песни напоминают ему обо мне, и мы просто покачиваемся в такт протяжному вокалу Стивена Тайлера. За моей спиной белое платье шуршит по паркету загородного клуба.

Вокруг нас друзья и родственники, но их лица расплываются. Я не могу оторвать взгляд от сине-зелёных глаз, в которые смотрю вот уже три года. Два часа назад этот мужчина стал моиммужем. Тем, с кем я проведу жизнь — в радости и в горе, пока смерть не разлучит нас.

Майкл улыбается, и у меня сжимается грудь. Не могу поверить, что мы женаты. Особенно если вспомнить, что временами я не была уверена, дойдём ли мы вообще до этого дня. Шрамы, оставленные Грейсоном, были слишком глубокими, мы едва пережили те тяжёлые месяцы после. Мне пришлось привыкать к партнёру, который стал серьёзнее. Сдержаннее. Который замолкает при любом конфликте, потому что всё ещё восстанавливается не только после алкоголя.

Но когда я приспособилась, я поняла: любовь Майкла никуда не делась. Просто теперь он показывает её иначе, в основном тем, что окружает меня всем, чего только можно захотеть: кроссовками для бега за триста долларов, будто я внутренний Усэйн Болт; новеньким рабочим компьютером со всеми возможными аксессуарами; цветами без всякого повода.

Он заботится обо мне. Я не жалею о своём выборе.

Я улыбаюсь и тянусь, чтобы провести пальцами по его волосам. Теперь у него короткая стрижка, и золотистые пряди скользят между моими пальцами, как атлас.

— Ну что, — говорю я. — Мы женаты.

— Да.

— И как ты себя чувствуешь?

— Счастливым. — Его улыбка становится шире. — Аты?

— Счастливой.

Песня подходит к концу, Майкл эффектно наклоняет меня назад. Я едва не вскрикиваю, но он уверенно удерживает меня, даже без всякой моей грации.

Под одобрительный гул гостей мы целуемся. Танцпол тут же заполняется, начинается новая песня, ритмичная, под которую все взмывают руками в воздух.

Майкл ставит меня на ноги.

— Я умею танцевать только медленно. Как думаешь, никто не будет против, если я так и буду делать весь