и в тот момент, когда мы соединяемся, я с облегчением выдыхаю, потому что теперь, между нами, не остаётся никакого расстояния.

Днём кто-то стучит в нашу дверь.

Мы лежим на диване, так и не удосужившись одеться, когда Майкл резко поднимает голову, отрываясь от поцелуев моего пупка.

Стук повторяется.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Не знаю. — Его брови резко сходятся над глазами. — Пойду посмотрю. Ты оставайся здесь.

Я хмурюсь. Не могу представить, кто мог бы заявиться без предупреждения в среду днём, но послушно вжимаюсь в диван, прикрывая наготу от возможного гостя в коридоре.

Майкл хватает диванную подушку, чтобы прикрыться, и идёт к двери.

— Эм, мистер Дрейк. — Я узнаю бархатный бас нашего швейцара снизу, того самого, что выглядит как чемпион UFC, но, как оказалось, в свободное время помешан на шахматах. — Ой… эм… простите. Мне… вернуться позже?

— Привет, Хуан, — в голосе Майкла слышится облегчение. — Нет, всё нормально. Чем могу помочь?

— Простите, что беспокою, но… — слышно, как он переминается с ноги на ногу. — Ваш брат в холле. Я знал, что вы уже дома, поэтому не пустил его в лифт, но он там шумит. Говорит, не уйдёт, пока не увидит вас. Управляющий хочет вызвать полицию, но я решил, что вам стоит сначала попробовать разобраться самому. Если захотите.

Сквозь губы Майкла прорывается ругательство.

— Да. Дайте мне минуту, ладно?

Хуан гулко подтверждает. Майкл закрывает дверь и отбрасывает подушку. Он стремительно идёт в спальню, его босые ступни хлопают по бетону.

Я встаю и иду за ним.

У комода он вдевает одну ногу в джинсы, потом другую. Его взъерошенные волосы и припухшие губы ясно говорят о том, как прошёл день, но он даже не пытается это скрыть.

— Господи, мне только его сцены не хватало.

— Чего он хочет?

Майкл проводит рукой по спутанным волосам и вздыхает.

— Это… Он вроде как… попросил меня вчера об услуге.

Я хмурюсь.

— Об услуге? О какой?

— Неважно, — говорит он. — Это не то, что я могу сделать.

По его уклончивости я догадываюсь: дело в Лили.

— Может, мне пойти с тобой? Для моральной поддержки?

Он бросает на меня удивлённый взгляд, застёгивая джинсы.

— Нет. Я не хочу втягивать тебя в мои семейные драмы.

— Это не «втягивать», если я сама предлагаю.

Он качает головой, натягивает футболку и проходит мимо меня.

— Нет. Оставайся здесь. Я ненадолго.

Эти слова слишком похожи на вчерашние, и у меня ёкает сердце, но я убеждаю себя, что в этот раз он не исчезнет. Пока жду, надеваю джинсы и яркий жёлто-фиолетовый топ и устраиваюсь у кухонного островка.

Через двадцать минут дверь снова открывается.

Я вскрикиваю: — Боже мой, что случилось? Ты в порядке?

Майкл врывается внутрь. Один глаз у него заплыл и почти не открывается, нижняя губа рассечена и кровоточит. Белую футболку забрызгали красные пятна. Он проходит мимо меня, явно с какой-то целью.

Мне требуется секунда, чтобы понять.

Он снимает фотографию со стены, двигаясь так выверенно, что мне вспоминается тот день у дома Патрика. Тогда он был зол — яростно, великолепно зол. Сейчас он другой. Хуже. Жутко, опасно спокойный, настолько, что меня пробирает дрожь.

— Что ты делаешь?

— Снимаю это, — ровно говорит он. — И выбрасываю.

Я прижимаю руку к груди. Что-то внутри ломается, когда я вижу, как он избавляется от снимка, с которым я за последний месяц так сроднилась.

— Нопочему?

Майкл резко поворачивается ко мне. За его глазами полыхает дикий огонь, будто спокойствие лишь маска.

— Потому что это сделал Грейсон. И он только что бил меня по лицу. Много раз. После чего я сказал ему, что больше не хочу его видеть. И эту фотографию тоже не хочу видеть. Мне вообще не следовало её вешать. Не знаю, о чём я думал.

Я стою с открытым ртом, когда дверь за ним щёлкает. Мне кажется, я почти слышу, как снимок летит по мусоропроводу в конце коридора.

Когда Майкл возвращается, он подходит ближе. Воздух с шумом входит и выходит из его груди, будто он бежал пешком на девятнадцатый этаж вместо того, чтобы ехать в лифте. И при этом стоит совершенно, ужасающе неподвижно.

Я кладу руку ему на окровавленную грудь, убеждаясь, что он хотя бы цел.

— Давай тебя приведём в порядок. В душ?

Это предложение гасит пламя в его глазах.

— Ладно.

Я веду его в ванную. В стеклянной душевой сажаю его на скамью и осторожно вытираю кровь мочалкой. Он смотрит на меня, пока горячая вода постепенно приводит его в чувство.

— Что там произошло? — спрашиваю я.

Он фыркает. — Он меняударил.

— Да, но почему?

Его рот кривится.

— Знаешь, я правда думал, что мы с ним наконец движемся к чему-то лучшему. Но в итоге всё всегда одно и то же. Всё всегда только про него. То, что нужно мне, для него никогда не будет важно.

Я хмурюсь.

— Значит, он всё ещё ненавидит тебя? Хотел бы, чтобы ты умер?

Его здоровый глаз сужается.

— Это ты так думаешь?

— Ну да. Ты сам мне так говорил. В прошлом месяце, по дороге из Сигроув. Помнишь?

Он не отвечает, только смотрит на меня, пока я обрабатываю его раны. Не тем открытым, душевным взглядом, а словно что-то выискивая.

Мой голос становится тише.

— Я просто не понимаю. Почему он ударил тебя после того, как вытащил из тюрьмы? Он всё ещё злится из-за Лили?

Это была ошибка. Несмотря на пар, всё краска сходит с лица Майкла. Он смотрит на меня ошеломлённо, будто я только что ударила его.

У меня внутри всё дрожит.

— Боже, я не так сказала. Я не имела в виду, что ты её убил.

Я морщусь.

— Знаешь что? Это тоже прозвучало ужасно. Я просто… сейчас помолчу.

Майкл не двигается. Грохочущая вода окутывает нас туманом, и я стою, чувствуя, как меня тошнит от ощущения, будто я только что его сломала.

Похоже, так и есть. В морской глубине его глаз зияет рваная трещина — пустая боль, куда большая, чем я могла представить.

И возникает вопрос: как он вообще мог всё это время быть таким открытым со мной? Потому что теперь, заглянув глубже, я понимаю, что какая-то часть его разбита. Разнесена вдребезги.

Это Грейсон вчера нанёс этот урон? Или я просто не замечала?

— К чёрту твоего брата, — говорю я, не находя других слов.

Как занавес, боль исчезает с лица Майкла. Эта перемена тревожит меня, но он наконец оттаивает. С бесконечной осторожностью он кладёт мочалку в сторону