он борется с каким-то личным решением.

Секунды тянутся, и у меня сжимается желудок. Что бы это ни было, ясно одно — мне это не понравится. Я уже готовлюсь к чему-то по-настоящему ужасному, когда он говорит:

— Меня арестовали.

Я замираю. — Ты… что?

— Да. Я провёл день в тюрьме. Прости. Я не хотел тебя напугать.

Растерянность тянет мои губы вниз.

— Но… арестовали? За что?

— В основном за глупость. — Он вздыхает. — Я сегодня утром был на тротуаре, когда какой-то мужик начал орать на женщину за то, что она заняла его парковочное место. Прямо орал, вышел из машины. Она была в ужасе, я вмешался, и не успел опомниться, как мы уже махались. Кто-то вызвал полицию, но тот парень заявил, что это я начал, и нас обоих увезли. А когда меня выпустили, мне не вернули вещи, как должны были. Забрали телефон, ключи, куртку — всё. Мне пришлось идти сюда пешком под дождём.

Я нахожу в себе силы сесть. Взгляд Майкла скользит к моей обнажённой груди, но я подтягиваю простыню — хочу прояснить всё до того, как мы неизбежно перейдём к пятому раунду.

— Твоя цепочка. — Я указываю на его грудь. — Её нет.

Я должна была заметить раньше, но… я была отвлечена.

Он секунду медлит, потом смотрит вниз.

— А. Да. Они забрали её при оформлении. А я так хотел побыстрее уйти, что не стал спорить, когда её не вернули.

Почему-то это бесит меня сильнее, чем всё остальное. Мне нравилось, как эта витая серебряная цепочка подчёркивала линии его груди.

— Это полный бред. Ты должен завтра первым делом пойти туда и...

— Всё нормально, — говорит он. — Я скорее просто заменю всё, чем буду искушать судьбу.

Я выдыхаю.

— Ладно. Наверное, ты прав.

Он слабо улыбается. И тут я вспоминаю.

— А что насчёт твоего большого секрета?

Его улыбка гаснет. — Моего секрета?

— Да. Того, что ты хотел сказать мне до того, как мы занялись сексом.

Снова повисает тишина, пока он ищет моё лицо.

Сердце дёргается. Может, он и не был со мной полностью откровенен, но никогда не выглядел… такимуклончивым. Никогда сознательно не лгал. А сейчас у меня тревожное чувство, что он хочет это сделать. Что он всерьёз это обдумывает.

Я тыкаю его в мускулистый бок.

— Ты же знаешь, что можешь сказать мне всё, правда?

Он отводит взгляд к окнам.

— Да. Просто… это унизительно. Как и большинство секретов.

— Унизительно? Да ладно. Ты говоришь с той же девушкой, которая сказала, что будет любить тебя, даже если ты обанкротишься, наберёшь сто килограммов и потеряешь дом.

Он смотрит на меня так, будто видит заново.

— Это серьёзное заявление.

— Очень, — тихо говорю я, не отрывая глаз. — И я это имела в виду. Всё ещё имею.

Он ещё секунду пережёвывает сомнение. Потом прочищает горло.

— Ладно. Тогда так. Я алкоголик. Вот. Теперь ты знаешь.

— Подожди, что? Нет, ты не алкоголик.

Мысли в голове скрипят. Да, Майкл любит скотч и вино. Но я видела его разве что слегка навеселе, когда всё кажется смешным, а не в состоянии, чтобы жалеть о чём-то утром.

— Ты никогда не пьёшь больше пары бокалов.

Он издаёт глухой звук.

— Когда я говорю «алкоголик», я не обязательно имею в виду, чтомного пью. Я имею в виду, что хочу пить. Я этогожажду. Всё время.

— А… понятно.

Я делаю вид, что понимаю, хотя на самом деле чувствую себя потерянной. Секс, который у нас только что был, перевернул меня, но теперь весь этот разговор кажется перекошенным, будто его что-то выбило из колеи. Что-то большее, чем просто день в тюрьме.

Но я хочу его поддержать. И меня жжёт моё собственное большое решение. Может, его хватит, чтобы вернуть нас в нужное русло.

— Тогда мы выльем весь алкоголь в раковину. Я тоже больше не буду пить, если это поможет. Выпивка для меня не так важна, как ты. Ничто так не важно. Даже Греция.

Он замирает, будто уже знает, что я скажу дальше.

— Я решила, пока тебя не было, — глотаю. — Я не поеду. Я лучше останусь с тобой. Сегодня. И завтра. И послезавтра тоже.

Темнота скрывает его выражение.

— Но…

Когда он не продолжает, я шепчу:

— Что?

— Я думал, что на этом всё, — говорит он. — Знаю, ты сегодня пропустила рейс, но я думал завтра отвезти тебя в аэропорт.

По мне пробегает дрожь. Я сажусь на него верхом, беру его лицо в ладони.

— Это то, чего ты хочешь?

Моя тень падает на него, скрывая его лицо.

— Я…

Я задерживаю дыхание, кажется, навсегда. То же беспомощное ощущение, что парализовало меня раньше, когда его телефон не отвечал, возвращается.

— Ядолжен, — говорит он.

— Не должен.

Голос дрожит.

— Я понимаю, ты думаешь, что если мы будем вместе, я перестану жить. Но это не так. Потому что вот это, здесь, с тобой — самое живое, что со мной когда-либо было. Может, во мне была дыра, когда мы встретились, но ты её заполнил. А теперь, когда я знаю про твой алкоголизм, я могу сделать то же самое для тебя. По сравнению с этим Греция ничего не значит. Я хочу быть здесь. С тобой. Ради тебя.

Его пальцы разминают мои бёдра. Я прижимаюсь к его груди, ища утешения в биении его сердца.

— Ты правда сделаешь это? — шепчет он. — Просто… изменишь свои планы? После того как я сказал, что у меня зависимость?

— Конечно.

Пытаясь преодолеть незнакомую дистанцию, я повторяю его же слова из обсерватории:

— Я ведь безнадёжно в тебя влюблена. С зависимостью или без.

Его грудь под моей щекой поднимается и опускается. Господи, скажи хоть что-нибудь.

Когда он молчит, я торопливо заполняю тишину:

— Ты заботился обо мне лучше, чем кто-либо другой за всю мою жизнь. Я хочу остаться не просто как твоя девушка, а как партнёр по ответственности.

— Как ангел на плече? — задумывается он.

— Да. Именно. Ангел.

Мои пальцы скользят по его боку под простынёй.

— Который, к тому же, обожает заниматься с тобой умопомрачительным сексом.

Он думает. Я почти слышу, как тикает расчёт в его груди.

— Ну, если так ставить вопрос, — наконец говорит он, — было бы, наверное, глупо сказать «нет».

Напряжение покидает меня. Я крепко его обнимаю.

— Очень глупо.

Его руки обвивают меня, усмиряя мои сомнения. Язнаю, что он хочет, чтобы я была здесь, я чувствовала это тогда, на диване. Он мог заставить себя сказать обратное, но сила его желания тогда почти подавила меня.

Теперь его, должно