Я быстро набираю ответ. Я не цензурирую себя, как делала это с мужем в последние годы. Я просто пишу то, что чувствую, и не думаю, как он это воспримет.

Грейсон,

Ты прав. Твоё первое письмо меня взбесило, хотя, признаю, это, вероятно, было больше про меня, чем про тебя. Второе… уже нет. Но при всей привлекательности идеи облить тебя горячим напитком (ключевой вопрос, конечно, смогу ли я на самом деле вынести мысль о том, чтобы испортить отличный ореховый латте), я пока не готова встречаться с человеком, у которого лицо Майкла. Увидеть тебя в National Geographic было и так странно (вот уж способ узнать, что у твоего мужа есть идентичный близнец!), так что личная встреча, боюсь, будет слишком.

При этом, нам, наверное, всё же стоит поговорить. Сейчас я в семейном домике, связь тут так себе, но ты можешь позвонить на стационарный телефон. (Готова поспорить, ты и не знал, что такие ещё существуют.)

Предложение с кофе оставь в резерве. И с ругательствами — тоже.

Мина

Я добавляю номер домика и перечитываю написанное. Я почти чувствую за словами живого человека, с настоящим сердцем, которое бьётся. Та женщина, которой я была раньше, проглядывает сквозь текст, как точка света сквозь изодранную занавеску.

Я нажимаю «Отправить» и захлопываю ноутбук.

Вернувшись в Porsche, я направляюсь к магазину на окраине Миллбрука. В городке всего три светофора, так что дорога короткая. На парковке машина Майкла ловит несколько одобрительных взглядов, я отвечаю на несколько дружелюбных улыбок и быстро справляюсь с покупками.

Я убеждаю себя, что спешу лишь потому, что хочу найти утешение в лесу. Но под мечтами о высоких деревьях и шепчущем ветре кипит ещё кое-что.

Я не вглядываюсь в это слишком пристально. Не уверена, что вообще хочу знать, что именно, даже когда лечу через кассу и подгоняю Porsche всё быстрее на обратной дороге. Всё это время в животе гудит целый улей пчёл.

У домика я только вставляю ключ в замок, как внутри раздаётся звонок стационарного телефона.

До

«Быстрое дело» Майкла затягивается надолго.

В его отсутствие я смакую домашний завтрак, а потом принимаю душ. Когда, распаренная и вся в каплях воды, выхожу и зову его по имени, мне отвечает лишь собственное эхо.

Пожав плечами, я сушу волосы феном и делаю макияж, добавляя подводки, чтобы голубые глаза казались ярче. Выбираю самое сексуальное бельё — комплект из бюстгальтера и стрингов, а сверху надеваю ярко-жёлтую футболку и джинсовые шорты с необработанным краем. На этом этапе мне уже не кажется, что нужно так ужстараться произвести на Майкла впечатление.

Проходит ещё полчаса, но я не волнуюсь. Как обычно, оказываюсь перед фотографией торнадо. Она завораживает меня, заставляя гадать, каким должен быть человек, способный создать такой мощный образ. В воображении возникает мужчина с изумрудными глазами, с каштановыми волосами, прилипшими ко лбу под натиском надвигающейся бури.

О чём думал Грейсон в том далёком поле в Канзасе? Видел ли он в разрушительной силе природы что-то глубокое — как Майкл в звёздах той ночью в обсерватории? Или торнадо просто напоминал ему о боли? О потере Лили?

Когда я, наконец, отрываюсь от снимка, часы на микроволновке показывают 10:30. Прошло два часа. Нахмурившись, я подхожу с телефоном к окнам, смотрю на туман над океаном и нажимаю имя Майкла.

Звонок сразу уходит на автоответчик, будто его телефон вообще выключен.

Сердце сжимается. Впервые мне приходит в голову, что что-то не так. А когда проходят ещё два часа, и Майкл всё не возвращается, я понимаю: что-то действительно не так.

Снаружи тёмные тучи плюются дождём, струйки которого стекают по стёклам. Внутри я меряю шагами комнату. Я звоню Майклу ещё с десяток раз, и каждый безрезультатно.

Сомнения вползают в голову, как колючие лианы. Я представляю любимого, лежащего в крови, жертву бессмысленного насилия. Воображаю, как «Ауди» слетает с моста и утаскивает его в чёрные глубины залива. Я чувствую, как мой мир заканчивается без моего согласия, и этот ужас почти душит меня.

Если бы я только сказала ему, что хочу остаться. Если бы решила не садиться на этот дурацкий самолёт, Майкл не поехал бы туда, куда он поехал.

Тошнота скручивает внутренности. Сжимаю телефон так сильно, что корпус поскрипывает, умоляя экран загореться — звонком, сообщением, чем угодно.

Когда он, наконец, издаёт сигнал входящего сообщения, у меня подкашиваются колени. Но я вижу имя Кейт и изо всех сил стараюсь устоять.

Кейт: Как дела в Сиэтле? Я скучаю. Новая работа ничего, но была бы в сто раз веселее, если бы ты была рядом и могла ныть про всё, что бесит. В общем, надеюсь, тебе классно у Патрика и что у тебя уже хватает денег на билет.

Буквы плывут. Я понимаю, что за весь месяц своего бредового состояния почти не думала о лучшей подруге. В тумане набираю:

Я: Я вообще не у Патрика. Я переехала к Майклу. Прости, я совсем забыла тебе сказать.

Когда телефон пиликает — раз, другой, ещё и ещё, я откладываю его и щурюсь сквозь дождевую завесу в надежде увидеть Майкла, идущего вдоль набережной. Я бы вышла искать его, но понятия не имею, куда именно он ушёл.

Горло обжигает кислотой. Минуты крадутся одна за другой, каждая как новый оборот винта в каком-нибудь средневековом орудии пыток, медленно и мучительно дробящем кости.

Я прохожу по всем комнатам. Без толку звоню Майклу. Отменяю забронированный билет в Афины, но даже это не облегчает тысячефунтовую тяжесть в груди.

В пять вечера я, наконец, осознаю, что, если и когда он вернётся, я одета совершенно не по погоде. Почему-то это кажется важным.

Я шаркаю в спальню и раздеваюсь до лифчика и стрингов. Пялюсь невидящим взглядом на скудный набор одежды в ящике, который Майкл освободил для меня. Потом задаюсь вопросом, что я вообще здесь делаю и зачем пришла. Я не помню.

Входная дверь открывается и закрывается.

Вся кровь в теле будто устремляется внутрь. Я вылетаю в общую комнату, не заботясь о том, что на мне одно бельё. Майкл стоит у двери, его рубашка прилипла к груди. Вода пригладила волосы к лицу.

Мне кажется, голова отделяется от тела и плывёт вверх. Он в порядке. Промокший до нитки и без куртки — да, ноцелый.

— Эм… — Он с расширенными глазами разглядывает мой вид. — Привет.

Я несусь через