— Тогда и я должна заметить: в мою копеечку, точнее, в бабулину.

— А я не про заводы новые говорю, а про кино твое: Екатерина Алексеевна буквально рыдает, когда сметы на твой новый фильм подписывает. А уж какие слезы проливает Алексей Владимирович!

— Крокодиловы, тут и гадать не приходится. Я же половину производства «Мосфильма» цветной кодаковской пленкой обеспечиваю. И это, подчеркну, уже точно за мой счет: пленку я покупаю из своих личных гонораров.

— Да знаю я! Не зря Леонид Ильич говорил, что коммунистам надо у тебя учиться, как на благо Родины трудиться надо… кстати, раз ты уже в своей аргентинской партии не состоишь, может, в КПСС все же вступишь?

— Я же уже говорила: нет.

— А почему?

— Из гуманитарных соображений.

— Ну-ка, поясни…

— Хорошо, и начну с анекдота: армянское радио спрашивают, должен ли коммунист платить партвзносы со взяток…

— Слышал уже.

— Ну так вот, я — человек безусловно честный. А теперь представьте: приношу я парторгу взносы за месяц, тысяч тридцать только рублями — ведь его же от этого сразу инфаркт хватит. А если я еще и мешок с марками, фунтами и долларами принесу… нет уж пусть живет, а я на эти денежки что-то полезное сделаю.

— Вот говорил Леонид Ильич, что ты фамилии своей соответствуешь!

— Он ошибается: это фамилия мне соответствует, но это неважно.

— Да какая разница! А насчет кино… ты хоть намекнуть можешь, что за фильм-то будет?

— Нет. Потому что сама пока не знаю. Вот сниму его, посмотрю — с тогда уже скажу, что у меня получилось.

— Гадина ты, как есть Гадина. Но общественно полезная.

— И лично невредная.

— А вот это как раз вопрос спорный. Но ты это… поговори, как сможешь, с Алексеем Владимировичем, а то он на самом деле переживает, что огромные средства ему тратить приходится неизвестно на что. Партдисциплину-то он соблюдает, но за расходы-то ему лично отчитываться приходится…

А Алексей Владимирович Романов — председатель Госкино — действительно рыдал, подписывая сметы «Мосфильма» на постройку декорации к моему будущему фильму. Потому что фильм этот по всем расчетам поучался «самым дорогим в истории киностудии». То есть по стоимости декораций самым дорогим: только на эти декорации государство успело потратить свыше семисот тысяч рублей. Еще в очень немаленькую копеечку влетели костюмы, а уж во что обошлись нужные (для съемок буквально пары мелких эпизодов) «автомобили будущего», все, кто об этом знал, предпочитали помалкивать. Кстати, именно с «автомобилистами» у меня самые яростные споры происходили, которые в драку не превращались лишь после того, как я я во время первой беседы товарищам отвесила люлей в стиле Джеки Чана. Честно говоря, я и сама удивилась, что на такое способна — но Джеки-то раздавать люли учился в танцевальной школе, а я во время китайских гастролей с некоторыми китайскими танцовщицами познакомилась довольно близко. А может, это мне чучелка такое умение подкинула на предмет самозащиты тушки, в которую она решила поместить «забавную матрицу», но это было не очень-то и интересно, главным стало то, что отдельные люди выяснили: вломить я могу не по-детски, а мне за это вообще ничего не будет…

Но это все было внешним обрамлением, а вот с самим фильмом все было куда как более смешно. Ну, во-первых, актеров я собирала совсем не так, как это было принято в СССР, а во-вторых, все причастные (то есть товарищи и с «Мосфильма», и их Госкино, и из Минкульта) вообще не могли понять по каким критериям я актеров подбираю. Ну, последнее-то было понятно: никто вообще не знал, что я снимать собираюсь, а вот с первым…

У меня теперь в «Аэрофлоте» имелся отдельный авиаотряд, в котором числились Ил-62, два уже Ил-18 и новенький «подарок бабули» Фалкон-20. И вот за Любочкой Плищук я именно этот самолет и послала — и, думаю, молоденькая «актриса разговорного жанра» была несколько удивлена, узнав, что на самолете (с двумя стюардессами, между прочим) она будет единственной пассажиркой. По крайней мере ко мне ее с аэродрома привезли в состоянии легкого ступора: на участие в съемках она согласилась даже не поинтересовавшись, что, собственно, сниматься будет и какая у нее окажется роль.

А я себя мысленно «похвалила за предусмотрительность»: когда собралась уже почти вся команда, я решила немного роли перераспределить. И «призвала» в команду Людмилу Касаткину: она, по моему единодушному мнению, куда как лучше подходила на роль мисс Куини, чем загримированная Любочка: и по возрасту, и все же по актерскому мастерству. А вот без грима она с Караченцовым смотрелась очень гармонично. Ну а Васильевой больше подошла, на мой «обновленный взгляд» роль леди Нинет, причем подошла только после того, как я нашла Лемисона. Случайно нашла, в том же «Динамо»: там один студент по фамилии Жарков тяжелой атлетикой занимался. Не для рекордов занимался, а «для здоровья» и выглядел очень гармонично. Да и пластика движений его мне понравилась — а людей уговаривать делать то, что нужно мне, я все же умею, так что и его уговорила.

А на роль леди Джейн я вытащила из училища Наталью Варлей. И симпатичная, и циркачка — она все, что я «помнила», сыграла просто прекрасно. И быстро сыграла, что опять поставило в тупик всех советских кинодеятелей: так как у меня были в фильме задействованы выпускники школ и студенты, которым еще предстояло экзамены сдавать, я на съемках побила собственный рекорд скорости и сто сорок минут фильма отсняла за три дня! И вот тут товарищи поняли, почему мне такая дорогая декорация потребовалась: в «прошлой жизни» они в декорации по несколько раз меняли обстановку «при смене эпох», а я просто выстроила три одинаковых (почти) декорации и смена эпох осуществлялась простым переходом из одной декорации в другую.

Я, конечно, всех посторонних на съемочную площадку старалась не пускать, но народ как-то просачивался. Однако процессу просочившиеся не мешали: уже знали, что я «нарушителей моего спокойствия» просто бью безжалостно, поэтому сидели тихо, как мышки. На самом деле тихо: я весь фильм снимала «в тишине». А потом в своей уже студии во