— Слышь, Трифоновна, говорят, нашего начальника милиции заарестовали! Тоже, говорят, враг народа оказался, то ли шпиён!..

Казбек и Шалый окаменели.

Первым заговорил Казбек минут через пять:

— Ты не боись! Наш командир, он так просто не сдастся!

— Сволочи! — сказал Шалый.

А потом они стали прикидывать варианты. Раз Высика больше нет, то… уехать? Все бросить? Выглядеть будет так, что они сбежали. Для них самих выглядеть — неважно, что никто об этом не узнает, даже Высик. Между собой они могли произносить ободряющие слова, говорить, что командир и не в таких переделках бывал, но в глубине души ни один из них не сомневался: Высик, почитай, сгинул, как многие и многие до него.

— Я считаю, нам надо довести дело до конца, — сказал Казбек. — Что поручил нам командир? Уничтожить банду. Пусть командира нет, но задание-то осталось, и мы не имеем права его провалить. Я тебе скажу, что таких нелюдей я всегда терпеть не мог, даже когда глядел на мир с блатной стороны. У всех должны быть свои понятия и законы, и у нас с тобой они всегда были, а эти… Вот и освободим местную землю от нечисти, чтобы людям легче дышалось. Как именно, еще решим. Можно будет всех перебить, когда до их логова доберемся…

— А можно перебить их прямо во время налета на сберкассу и оставить трупы для милиции, — предложил Шалый. — Но ты прав, об этом подумаем позже. Сперва надо раздобыть побольше данных — о составе банды, ее численности и прочем.

На том и порешили. Выпили за здоровье командира — чтобы ему икнулось, где бы он сейчас ни находился, и чтобы почувствовал их поддержку за спиной. Потом Казбек взялся наколоть хозяйке дров, для разминки и чтобы отвлечься от мрачных мыслей, и вовлек в это дело Шалого. Кололи они с остервенением, до полной темноты, и после этого едва успели перекусить, как явились вчерашние гости и пригласили их с собой.

Путаными тропками Казбека и Шалого провели к окраине городка, и там в конце улицы они зашли в небольшой частный одноэтажный домик с высоким, кое-где покосившимся забором и плотно задернутыми шторами на окнах. Проводники постучали условным стуком: два раза, потом три, потом опять два — и дверь открылась.

Они прошли в комнату, почти все пространство которой занимал богато накрытый стол. Во главе стола сидел здоровенный детина, рыжий и рябой, с затекшим глазом. Увидев гостей, он поднялся.

— Добро пожаловать, гости дорогие! Мы уж, как видите, ради вас постарались! Не обижайтесь, если что не так или чего-то нет!

— Да как тут можно обижаться! — весело отозвался Шалый. — Вот что значит почет и уважение, а? — он ткнул Казбека локтем в бок. — Толковых людей сразу видно.

— Сразу видно, — спокойно согласился Казбек.

Всего в комнате было, кроме Сеньки Кривого, человек шесть, и Казбек с Шалым со всеми познакомились. Их вчерашних гостей — и сегодняшних проводников — звали, как выяснилось, Семен (в сапогах) и Родион (в хороших ботинках). Семена все кликали. Лузгой, а Родиона — Битым.

Шалый и Казбек уселись рядом с Кривым. Одного взгляда им было достаточно, чтобы понять: нет, это ни в коем случае не основное логово, это одно из тех мест, которыми в случае чего можно пожертвовать.

Выпили, закусили. Кривой наклонился совсем близко к Казбеку и Шалому.

— Что-то давненько о вас не было слышно.

— Вынужденный перерыв в работе, — сказал Казбек. — Профессиональный риск, что поделаешь. Зато сейчас, как видишь, дела в полном порядке. — Он широко улыбнулся, демонстрируя обилие золота в своей пасти.

— Вижу, — кивнул Кривой.

— Раз о нас не слышали, значит, у нас все в порядке, — сказал Шалый. — Было бы хуже, если бы слышали. Это значило бы, что мы засыпались.

— Что за дело-то провернули, после которого прячетесь? — полюбопытствовал Кривой, подливая гостям водки.

— Об этом не говорим, — сказал Казбек. — Одно могу сказать: сняли мы достаточно, чтобы о деньгах пока не думать.

— А как же вы вместе-то оказались? Вы же вроде всегда работали по разным статьям?

— Когда обламывается большой куш, то объединишься, — усмехнулся Шалый. — А если совсем интересно, то закорешились мы в штрафбате.

— Повоевали, значит?

— Нас не спрашивали. У нас лагеря подчистую в штрафбат гнали, кроме политических и самых доходяг. И в связи с этим заметь: мы, что называется, кровью искупили свои прошлые грехи, и они нам прощены. А раз мы чистые — то лишь на такие дела пойдем, после которых чистыми и останемся, чтобы никакого подозрения на нас не упало. Вот сейчас мы передохнем — и вернемся вести открытую жизнь. Где были? В отпуске. И никто нас с тем делом не свяжет, поэтому мы о нем и молчим. Ни малейшего слуха не должно быть, что это мы сработали. Ясно? И если вы что предлагаете, все должно быть так исполнено, чтобы комар носу не подточил. Я больше не буду по малинам ховаться и от легавых бегать. И Казбек тоже не будет.

— Дело-то чистое, засыпаться нельзя, — задумчиво сказал Кривой. — Но…

— Да не тяни ты резину, не ходи вокруг да около, спрашивай напрямую: в самом деле мы Казбек с Шалым, или нет? — не выдержал Казбек.

Кривой хмыкнул.

— Да и вы нашу осторожность поймите. Вроде, и ребята подтверждают, и татуировки ваши видели, знаменитые татуировки, которые просто так не заработаешь, и твое, Шалый, обращение с ножом видели — такое обращение, о котором байки ходят — закачаешься… Но обложили нас хуже некуда, и новый начальник здешний — зверь! С него сталось бы нам фраеров подсунуть…

— Начальник же, кажись, того… загремел, — сказал Шалый.

— Туда ему и дорога! И, конечно, если бы вы были его подсадными, то на эту встречу не пришли, слиняли бы… Но…

— Почему обязательно слиняли бы? — буркнул Казбек. — Если бы мы были операми, то нас передали бы под руководство новому начальнику, вот и все!

— Нет, не передали бы! — Кривой широко улыбнулся. — Погоревший начальник своих людей берег, про его стукачей никто, кроме него самого, не знает, здесь это всей округе известно! Штатных-то стукачей мы всех давно раскололи, кое-кого и на перо попробовали, другим для острастки. А из его собственных стукачей ни одного до сих пор определить не можем. Да еще он всех малолегок к рукам прибрал, не хотят они теперь помогать нам с такой охотой, как раньше. Но ничего, теперь все изменится… А вам я верю. Но что Большой Пахан говорит? «Доверяй, но проверяй». Вот