ее взгляд из тусклого и безжизненного становился все более ярким и живым…

— Не спать! — прогремел голос ниоткуда. — Или в карцер!

Высик вздрогнул и спешно выпрямился. Оказывается, уснув стоя, он уже потихоньку сползал по стене.

Черные блестящие глаза куклы все еще сверкали перед ним.

«Начнем сначала», — подумал Высик.

Кукла.

Да, кукла. Те, кто его арестовывал и проводил у него обыск, явно не знали, что Хорватов возил с собой куклу умершей дочери — свой талисман, свою память. Иначе бы они заинтересовались бы любой куклой, находящейся в кабинете Высика. Но они презрительно отпихнули куклу в сторону, не обратив на нее внимания.

Знай они, что им еще и куклу надо искать, и опознай ее, Высику, возможно, пришлось бы сейчас совсем плохо.

Но как могло быть, что они ничего не знали о кукле, если Хорватов находился под пристальным наблюдением?

Кажется, не самая впечатляющая из загадок, но на ней все замыкается на самом-то деле.

«Кукла умела прятаться», — прошуршало в его утомленном мозгу, который уже начинал давать сбои и воспринимать все в искаженном виде.

Высик усилием воли заставил мозг вернуться к нормальной работе.

Он припомнил свои прежние предположения о вероятном соперничестве между двумя ведомствами.

Представитель ГРУ пытался убрать его тихо, незаметно, как будто пытаясь прикрыть свой собственный прокол.

Представители МГБ арестовали его с размахом и напоказ. Но значит ли это, что у них проколов нет и им бояться нечего?

Стоп! Представитель ГРУ Человек, который побывал у стрелочников, представился им сотрудником «органов», даже документы какие-то мельком показал, стрелочники и разглядеть их не успели… Это, естественно, был не представитель ГРУ, не Лампадов… Стрелочники признали в нем подозрительного типа, которого видели несколько раз возле складов вместе с явными бандитами… Но если они увидят труп — разве они не могут ошибиться?.. Еще и надавить на них чуть-чуть, незаметно, мол, мы уверены, что вы увидите труп человека, который вас навещал, вам надо только подтвердить… Если бы удалось разыграть эту карту…

Додумать эту мысль Высик был не в состоянии. В его мозгу воцарялась полная неразбериха, начинали вперемешку звучать чужие голоса. Яркий свет делался все невыносимей.

Пересиливая себя, Высик опять начал ходить. Теперь он сломался на двенадцати тысячах шагов, сломался окончательно и опять встал у стены.

Еще два раза он начинал задремывать и оседать, и еще два раза ему грозили карцером.

Тогда Высик стал просто считать в уме, стоя у стены. Этот счет помог ему какое-то время продержаться. Он досчитал до четырнадцати с половиной тысяч. Если принять, что на каждое число уходила секунда, то миновало как раз четыре часа — подсчитал Высик.

Получается, он в этой камере, считая со времени, когда вернулся с допроса, около двенадцати часов. Может, и побольше. Как любому человеку, ему трудно было оценить продолжительность тех периодов, когда он не считал, а был погружен в размышления. Бывает так, когда задумаешься: тебе кажется, что прошло пять минут, а прошел целый час. Или наоборот: тебе кажется, что ты больше часа ломал голову над загадкой, а пролетело всего-то несколько минут. По самым скромным подсчетам выходит, что сейчас не меньше одиннадцати вечера. А скорей всего, намного больше.

В любом случае отбой давно миновал. И получается, его решили продержать на ногах всю ночь. Да еще и голодом поморить, потому что все сроки раздачи пищи заключенным давно прошли.

По всему выходит, за него решили взяться как следует, и все его выкладки, все оптимистические предположения — дутые и пустые.

Положим, до утра он кое-как продержится, закалка позволит. А потом?

«Рухнуть и не встать! — зло подумал Высик. — И пусть что хотят делают, хоть до смерти забьют!»

В этот момент дверь отворилась, и вошел сержант — другой, не тот, что приходил прежде.

— А? — встрепенулся Высик.

— Ужин, — сказал сержант, ставя на нары поднос, накрытый салфеткой.

Он снял салфетку с подноса, и Высик увидел изысканно сервированные грибной жульен, куриный бульон и тушенные в мадере почки — все микроскопическими порциями.

Это была одна из самых изощренных пыток, изобретенных системой. Заморенному голодом человеку давали очень вкусную, обычно из лучших ресторанов, еду, но в крохотных количествах. После такой «трапезы» голод, который до нее можно было как-то терпеть, становился невыносим.

Высик этого не знал, но простой здравый смысл подсказал ему, что с ним будет, если он сейчас набросится на эти яства. Отметил он и то, что все они довольно обильно сдобрены чесноком и перцем — то есть, после этого «ужина» и муки жажды стали бы кошмарными.

— Я не хочу ужинать, — сказал он.

— Не хочешь?.. — Сержант уставился на него с изумлением. Похоже, он впервые видел такого заключенного.

— Не хочу, — сказал Высик. — Я лучше так постою. Можешь это унести.

— Потом сам пожалеешь, — сказал сержант.

— Может быть, — согласился Высик. — Но это будет потом. А сейчас действительно есть не хочется.

Сержант несколько секунд обдумывал ситуацию.

— Я должен доложить, — сказал он. И, выходя с подносом, грозно бросил: — Смотри!..

Дверь камеры, закрываясь, грохнула. Высик не шелохнулся.

Прошло совсем немного времени, дверь отворилась вновь, и сержант коротко приказал Высику:

— Пошли.

Сначала Высику показалось, что он прилип к стене и не может от нее оторваться. Его заваливало назад, ноги не слушались. Ему подумалось, что теперь он понимает, что чувствует кукла. Но Высик заставил себя двигаться легко и свободно, пошел так, что никто не догадался бы, какие муки ему доставляет каждый шаг.

Конвоиры повели его по пустым коридорам.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В тот час, когда Высик мерил шагами свою камеру, Роза Хорватова вышла после работы на Литейный и села в трамвай.

Трамвай был набит битком. Роза старалась держаться поближе к выходу, потому что сходить ей надо было через три остановки, но это у нее не очень-то получалось. Она отчаянно уцепилась за поручень… и тут позади нее кто-то рявкнул:

— Ты что, гад, делаешь!

Возникла легкая суматоха, Розу на секунду сдавило еще больше, чей-то локоть впился ей в бок. Потом, когда кто-то, остервенело всех растолкав, выскочил из подчалившего к остановке трамвая, а народ вокруг дружно охнул, тронули за плечо, и тот же голос, но теперь звучащий не грозно, а ласково, сказал:

— Девушка, это не ваш кошелек?

Роза обернулась.

Молодой человек, красивый и статный, протягивал ей ее кошелек.

— Да! — Роза удивилась и обрадовалась. — Мой. Откуда он у вас?

— Какой-то гад чуть у вас его не стянул. Я вовремя заметил и рявкнул на