этом и без тебя догадались, — сказал генерал. — Вот, держи. — Он пододвинул Высику копию доноса, переснятую, надо понимать, на ротаторе. — И это тоже.

«Это» оказалось бумагой, полностью оправдывающей Высика от предъявленных обвинений, сохраняющей за ним прежние должность и звание и наделяющей его расширенными полномочиями в связи с необходимостью скорейшего уничтожения опасной уголовной банды. На бумаге стояла подпись: «Кандагаров».

Высик встал. О Кандагарове, одном из замов Абакумова, ходили легенды. По большей части — жуткие.

— Так вы и есть Кандагаров? — спросил он.

— Нет, — ответил генерал.

Но Высик ему не поверил.

Фотографий Кандагарова в газетах не появлялось. В отличие от многих, он предпочитал держаться в тени.

И, по всей видимости, он был прозорливей многих. Когда после 1953 года расстреляли Абакумова и его приближенных, Кандагарова в списках арестованных и судимых не было. По слухам, ему так повезло потому, что он в свое время не только спас от расстрела Серова, который при Хрущеве стал на какое-то время главой КГБ, но и вообще неплохо поработал «на перспективу». В отличие от многих, он великолепно помнил, что и «величайший гений» смертен, что «величайшему гению» под семьдесят, и, главное, что жизнь после него будет продолжаться, и что всякая новая метла будет мести по-новому, и поставил себя так, чтобы при всех режимах оставаться прутиком в метле, а не выметаемым мусором… Главное, что Высик понял: раз была заранее заготовлена бумага, снимающая с него все обвинения и наделяющая его особыми полномочиями, то была заранее заготовлена и другая бумага, приговаривающая Высика — и от результата этого ночного разговора зависело, какую бумагу достанет генерал. Высик все это время шел даже не по канату, а по тончайшей ниточке.

Разумеется, Высик, отлично понимавший, насколько эта ниточка была тонка, так никогда и не узнал, почему она все-таки не оборвалась. Хотя, как увидим попозже, в своих догадках он довольно близко подошел к истине…

За то время, пока Высик сидел в своей камере, Кандагаров встретился с генералом из руководства ГРУ, которого отлично знал. Они на пару отвечали за взаимное понимание ГРУ и МГБ, за согласованность действий этих служб. Разговор получился долгим и туманным, больше построенным на намеках, чем на прямых утверждениях и откровениях. Но одно Кандагаров уяснил четко: его коллега совсем не считает майора Лампадова предателем. Он готов стоять на том, что Лампадов выполнял важное задание… Больше он сказать не имеет права, но Кандагаров может убедиться в этом, обратившись к Самому через головы Берии и Абакумова. Вход к Самому Кандагарову открыт, так?..

В свою очередь, коллега из ГРУ предъявил Кандагарову претензии, что тот слишком опекает академика Буравникова, которому отведена, по замыслу большой игры, совсем другая роль. Роль одной из жертв, ведь не надо забывать о том, что Буравников сидел, да и не скрывал никогда свои очень сомнительные взгляды… Тут уж Кандагаров тонко улыбнулся — и порекомендовал коллеге обратиться непосредственно к Самому…

— Но что сделал Буравников? — удивился ГРУшник. — Да, его опыты по переработке кислорода органическими соединениями были очень интересны, и несколько хороших технических решений для атомного проекта благодаря им удалось найти, но… Все-таки, не тот уровень нужно, а?

Кандагаров опять улыбнулся. Он не мог сказать, что Буравников нужен совсем для другого, что, как стало известно, он провел несколько перспективных исследований на тему, в которой Сам сейчас заинтересован даже побольше, чем в атомной бомбе, что один список литературы, которую Буравников поручил своим аспирантам подготовить для него, уже показателен, и что Сам приказал Кандагарову обеспечить, лично и секретно (не посвящая в это ни Берию, ни Абакумова, Кандагаров только перед Самим должен был отчитываться), заинтересованность Буравникова в дальнейших экспериментах, при этом ни в коем случае на Буравникова не давя, чтобы не поломать ненароком ценную игрушку.

— А ты подумай, — сказал Кандагаров, — почему Буравникову спецсвязь проводят?

— И?.. — его коллега нахмурился.

— И это значит, что нам лучше держать обиду друг на друга. Пусть Хозяин видит, что мы на ножах и договориться между собой не можем. Так мы убережемся от того, чтобы соваться в области взаимного интереса…

— И головы на плечах сохраним?

— Да. Не тот случай, чтобы мы слишком хорошо понимали друг друга. Хозяин — может воспринять это как оскорбление.

— Нужен будет размен мелких фигур…

— Обязательно. Ты хороших людей потерял. Я готов скинуть тебе одного, в Ленинграде. Его смерть подчеркнет, что между нашими ведомствами исчезло взаимопонимание. Хозяин будет доволен.

— А потом?

— А потом… Сидит у меня сейчас интересный человечек. Я его расстрелять в — ночь думал, но сейчас, пожалуй, пощажу. На нем так все линии сходятся и так все узлы завязываются, что в случае чего он всегда станет нашим стрелочником, а мертвый он нам сделается бесполезен. Промахи и неудачи можно только на живых списывать…

— Это да. Но надо ж, чтоб этот человечек повел себя как надо.

— Я его еще раз прощупаю. И если пойму, что он не готов вести себя как надо, то… будем другого искать. Ладно, это мои проблемы.

Вот так они и расстались. Кое о чем, разумеется, генералы друг другу не поведали. ГРУшник ни словом не обмолвился о кукле Хорватова и о том, какая роль этой кукле отводилась. А Кандагаров не стал упоминать о странном сумасшедшем, попавшем в поле его зрения.

И вот так судьба Высика была решена.

Генерал вызвал охрану, отдал распоряжения, и скоро Высик, которому вернули ремень, ключи, пистолет, служебное удостоверение и прочее, вышел к ждавшей его машине.

Свежий воздух подействовал на него как ушат холодной воды на пьяного. С одной стороны, в голове прояснилось, с другой — еще больше захотелось спать.

Когда машина отъезжала, на часах Высика, тоже ему возвращенных, было пятнадцать минут шестого утра. Высик поспешил завести часы, чтобы они не остановились, а потом — сказал шоферу:

— В райцентре, у здания управления… там меня высадить.

И провалился в крепкий, без сновидений сон.

Приехали они около половины седьмого. Шофер, увидев, как Высик крепко спит, хотел встряхнуть его покрепче, чтобы разбудить, но тот сам мгновенно проснулся и вскочил.

Выбравшись из автомобиля, Высик кивком поблагодарил шофера и, вытащив возвращенные ему «Беломор» и спички, закурил. Он курил и созерцал здание, в которое ему предстояло сейчас войти, курил, наслаждаясь свободой и до сих пор не веря в эту свободу.

Дежурный у входа изумленно и чуть ли не с ужасом на него таращился. Разумеется, он уже знал, не мог не знать, что Высик «ушел туда, откуда нет возврата»,