заметил, то лучше не шевелитесь. Волибор говорил, что у этих вонючих татар глаза как у ястребов. Они же все стрелки.

Армия, окружившая Стародум, должна что-то есть. Выживать исключительно на запасах из обоза — плохая идея. Для этого у них есть вот такие люди, уходящие в лес, чтобы подстрелить птицу и расставить силки. Отдельные люди добывают пропитание войску, и отдельные занимаются пищей для животных.

Странно только, что кочевник впереди так далеко удалился в лес. Здесь ты из охотника превращаешься в жертву. Вместо того, чтобы следить за дичью, лучше высматривать притаившихся поблизости тварей. Если хочешь жить, конечно.

— Я предлагаю его прикончить, — говорю. — Поскольку мы ведём против них затяжную войну, такие люди — наши враги номер один. Они кормят тех, кто сидит у стен Стародума.

— Что ж, — отвечает Никодим. — За дело. Главное, чтобы он не заметил нас до того, как мы его прикончим.

— Нужно подойти поближе, мы со Светозарой его испепелим.

Изначально мы шли в глубокий лес, чтобы найти там наших людей, но в итоге поворачиваем в сторону, чтобы прикончить татарского охотника. Нам нельзя оставлять таких людей в живых, если хотим освободить землю от захватчиков.

Крадёмся через кривую, уродливую чащу. Под ногами хлюпает та самая чёрная маслянистая жидкость, капающая с чёрной паутины. Тем не менее тут не так уродливо, как было в далёких восточных лесах, возле странного портала в мир безумия.

Несколько неловких духов скрытности появляются из земли.

Охотник впереди двигается прочь от нас, периодически оглядываясь. Он высматривает животных на земле и в небе, пытаясь подстрелить что-нибудь съестное. Глупец. Тут водятся только извращённые лесом звери, дающие такое же извращённое потомство. Есть их может и можно, но лучше не рисковать.

— Всё, достаточно, — говорю.

Подходить к нашему врагу ещё ближе не имеет смысла — мы же не собираемся его связывать и допрашивать. Достаточно всего лишь прикончить.

Перенимаю силу Светозары и поднимаю обе руки, чтобы направить на лучника струю огня точно так же, как я делал это со своей мельницей в Вещем. Отплатить вторженцу за всё зло, что его брат причиняет нам.

Однако я не успеваю даже подумать о том, чтобы сжечь врага, как из ниоткуда появляется стрела, летит на огромной скорости, разрезая воздух. Она вонзается точно в грудь охотника, опередив нас всех. Следом за ней в человека прилетает вторая и третья. Все попадания оказались на удивление точными и смертельными. Кочевник падает на спину и лежит, извиваясь.

Стреляли спереди, но кто именно — не видно. Повсюду слишком много растительности, чтобы спрятаться целой армии лучников.

— Что-то мне это не нравится, — шепчет Никодим.

— Не тебе одному, — замечает Светозара.

Мы сдаём назад, чтобы не встречаться с таинственным стрелком. Пока мы не узнали, кто это, нельзя рассматривать его как друга, пусть он и убил нашего врага.

Сделав несколько шагов, мы замечаем сразу несколько лучников в стороне, направивших стрелы в нашу сторону. Чуть в стороне ещё несколько. Оказалось, что мы позволили себя окружить, и даже не заметили.

В воздухе раздаётся троекратный свист.

Луки людей опускаются, а нам навстречу выходит Егерь. Никак не могу привыкнуть к его внешнему виду. Всю свою жизнь я знал только Волибора, который возвышается над остальными благодаря росту, но с недавних пор у нас есть ещё и Молчун с Егерем. Каждый раз, встречая их, приходится задирать голову, хотя и меня ростом Господь не обделил.

Сегодня мужчина выглядит грязным и уставшим. Совсем не таким бодрым, каким я последний раз видел его в Стародуме. Жизнь в лесу, в тяжёлых условиях, не оставляет места для излишней энергии.

— Вы что здесь делаете? — спрашивает недовольно. — Ещё чуть-чуть, и вас бы нашпиговали стрелами.

Никодим со Светозарой молчат, совершенно ошеломлённые тем, что их чуть не застрелили.

— Мы решили, что в замке сидеть не имеет никакого смысла. Мы можем сделать много полезного, вместо того, чтобы прятаться за стенами.

— Как вы вообще выбрались?

— Через тайный ход.

Здоровяк тяжело вздыхает.

— Понимаю. Волибор меня предупредил, что вы можете не усидеть в крепости.

— Зачем он вообще убеждал меня сидеть в Стародуме, если знал, что я выйду.

— Он надеялся, но на всякий случай предупредил.

Подняв руку, Егерь делает жест остальным, чтобы те удалились. Лучники расходятся в разные стороны. Проходит совсем немного времени, и они исчезают за деревьями, кустами, расходятся кто куда, будто и не было здесь никаких людей.

— Лучше бы вам пригнуться, — продолжает мужчина. — В последнее время они не ходят по одному, стараются держаться группами, так что его дружки могут быть поблизости.

— Кто все эти люди с луками, которыми ты командуешь? — шёпотом спрашивает Никодим. — Я никого из них не узнаю. Это не черномасочники?

— Нет, всех бывших рабов безумца с собой забрал Волибор.

— А эти тогда кто?

— Другие воины нашего княжества. Все те люди, которых мы собирали по Новгородской земле, а кое-кто даже из суздальского.

— Это понятно, но я всё равно никого из них не узнаю. Мне казалось, что эту территорию должны защищать мужики из соседних деревень. Всё-таки они местные, поэтому знают где тут что находится.

— Видишь ли… — вздыхает Егерь. — Самые большие части войск татар возле Владимира, возле Стародума, возле Новгорода. Поэтому и мы собрали в этих местах самых умелых наших воинов. Тех, кто умеет обращаться с копьём и луком. Местных здесь тоже много, но костяк моей сотни состоит из умельцев со всего княжества.

Егерь указывает на куст, в котором скрылся один из мужчин.

— Вон там был Емеля Сук, из деревушки под Ладогой. Чуть подальше — Демьян Демьяныч, с Торжка. Вас самих чуть не подстрелил Орлик, он аж с самого Пскова. Тут много ребят отовсюду. Все крепкие, надёжные. Никто не струсит, завидев тучу врагов.

Подойдя к лежащему кочевнику, Егерь заглядывает ему в лицо. Охотник до сих пор жив, хоть и захлёбывается кровью: лицо бледное, несчастное. Мне его почти жаль. Почти, поскольку выбор здесь стоял между ним и нами. Я с уверенностью выбираю нас.

— Тихо, — произносит Егерь над умирающим мужчиной. — Не двигайся, чтобы больно не было.

Мы не понимаем их язык, а они наш. Тем не менее слова дошли до ушей лежащего на земле человека. Он попросту вздохнул и закрыл глаза, смирившись с неизбежным.