бывает, дни пролетают незаметно. Когда есть большая работа, она отнимает много времени и сил. Утром встал, занялся делами, а там уже и вечер. Сейчас же у нас по большей части ничего нет.

Всё, что нужно было сделать — давно сделано.

Остаётся лишь сидеть на месте и смотреть на наших врагов, ежедневного трудящихся над своим лагерем. Оказалось, татары не стали довольствоваться небольшими казармами посреди поля: они обустроили три огромных лагеря со стенами, башнями на углах, выкопали рвы. Каждый день рубят деревья и ставят колья на подступах к своим лагерям. Кажется, процесс укрепления у них никогда не закончится: они будут заниматься усилением защиты до тех пор, пока стоят здесь.

С одной стороны это правильно: воинам нельзя сидеть без дела, иначе они начнут ссориться между собой. Им обязательно нужно дать какую-то работу. С другой стороны, никто на них нападать не собирается, так что все их приготовления к защите кажутся ненужными.

— Опять ты тут? — спрашивает Никодим. — Так и знал, что найду тебя на стене.

— Где ж мне ещё быть?

Теперь мы оба смотрим на движение людей неподалёку от крепости. С высоты они кажутся маленькими, как муравьи. Ходят туда-сюда, что-то носят, кормят лошадей. Татары выглядят так, будто не представляют опасности, будто это обыкновенное рабочее поселение, занимающееся ежедневными делами.

Однако это лишь видимое заблуждение. Если бы они смогли забраться к нам в крепость, то никого не оставили бы в живых. Все эти людишки, ползающие внизу, вырежут всех женщин до последней, умертвят детей. Они используют тактику запугивания, чтобы города сдавались им без боя. Она, может, и рабочая, но очень неправильная с точки зрения человеческой морали.

— Ты только посмотри на них, — присвистывает Никодим. — Ползают там, себе на уме. Ты знал, что кочевники поклоняются небу?

— Неа.

— Великому синему небу. При этом они на удивление терпимо относятся к другим религиям. Грабить-грабят, но убивают не из-за вероисповедания. Все их убийства исключительно из кровожадности и захватнического духа, не из желания разделаться с иноверцами.

— По мне, так разницы никакой. И так, и так, они убивают.

— На самом деле есть, хоть и маленькая. Они не хотят всех обратить в свою веру.

Мы столько слышали об этих людях, слухи о них тысячу раз обогнули Русь, меняясь со временем до странных и непонятных. Мы представляли их варварами, которые всё свободное время либо скачут на лошадях и стреляют из луков, либо балаганят и дерутся между собой. Глядя же на их работу издали, видна их железная дисциплина. У них там чёткая структура, каждый подчиняется человеку, стоящему выше в иерархии.

У них есть собственная грамота, хорошее снабжение, у них крепкие осадные машины, хоть они и не стреляют в нас из них.

Мы воюем не с варварами, а с самой передовой в наше время армией. В этом слухи оказались ложными.

Их больше, они сплочённее, у них хорошее оружие и боевой опыт. Они смели бы нас в два счёта, если бы не наши города, защищённые рвами и стенами, но и это лишь вопрос времени. Единственный способ победить — использовать землю. Они — степники, не привыкшие воевать в лесах, к тому же они не знают расположения местных болот. Зайдут слишком далеко — окажутся слишком близко к тёмным тварям.

— Ты целыми днями тут стоишь, что-ли? — спрашивает Никодим.

— Мне так спокойнее, — говорю. — Когда я смотрю на них, то вижу, что они далеко. Создаётся ощущение, что они не смогут причинить нам вреда, пока находятся на виду.

— Ты так свихнёшься. Тебе надо найти какое-нибудь дело.

— Какое это?

— Не знаю. Пиво варить? Ты же это любишь.

— Зерна жалко. Если повезёт и кочевники уйдут к себе на родину, то займусь пивоварением на всё княжество. А пока вся рожь и ячмень идут на хлеб.

— Тебе нужно какое-то дело, или с ума сойдёшь. Я учусь фрески делать, чтобы потом можно было стены церквушки расписать. Светозара решила перечитать всю библиотеку, которую в себе Стародум собрал. И тебе нужно что-нибудь.

— Что? — спрашиваю. — У нас тут выбор не очень-то большой.

Прошло три недели осады, но по ощущениям они длились как несколько месяцев. Только и остаётся, что бродить по кругу вдоль стены и следить за степниками. Хоть какое-то развлечение.

— Можешь сходить поохотиться, — предлагает Никодим.

— Не могу, два дня назад уже ходили. Если делать это слишком часто, люди заподозрят, что у нас есть тайный ход. Раз в неделю выбраться наружу и принести пару зайцев — ещё ладно. Скажем, что их Неждан принёс — и все поверят. Но если приносить их каждый день, тут уж дураков не найдётся.

— Тогда займись рукоделием. Не думал научиться прядильному делу? Льна мы заготовили хоть отбавляй.

— Может и освою как-нибудь, а сейчас у меня есть более важная задача.

— Какая?

— За татарами следить.

— Так они же здесь и никуда не уйдут. И сегодня, и завтра, и послезавтра они будут на этом же месте. В этом вся суть осады.

— А вдруг они пойдут на штурм, — говорю. — А вдруг от них отделится половина армии и они пойдут на Новгород. Нужно будет как-то реагировать.

— В таком случае тебе доложат об этом постовые. Ты слишком накручиваешь себя. Хорош уже сидеть на стене и глядеть на наших врагов — ничего ты этим не добьёшься. Одним своим взглядом не заставишь их уйти.

Никодим говорит правильные вещи, но всё на самом деле по-другому. Я попросту не могу найти себе места, когда наши воины занимаются реальным делом где-то там, а я сижу на заднице. Да, я согласен с мыслью, что князь должен быть в крепости на виду у людей. У обороняющихся поднимается боевой дух, когда они видят, что командир проходит через те же невзгоды и при этом ни на что не жалуется. С другой стороны, я мог бы помочь нападать на пути снабжения, по которым татары наверняка подвозят себе провизию с востока.

Я — вполне неплохой воин.

Всю жизнь Волибор тренировал меня обращаться с оружием, у меня есть сила вполне большой ступени, у меня есть Веда — духовный клинок. Со всем этим я мог бы сделать очень много дел, однако сейчас, когда это необходимо больше всего, приходится сидеть на месте и смотреть на степников.