Одна из рук Гадалки, тонкая и бледная, с слишком длинными ногтями, окрашенными в черный цвет, протянулась к Маше ладонью вверх. Жест был неоспорим.

Маша, всё ещё находясь в каком-то полусне, медленно опустила свою правую руку и вложила её в холодную, сухую ладонь существа. Её взгляд не мог оторваться от вертикального глаза. В его глубине что-то клубилось.

Контакт. Холодная молния пробежала от ладони до самого затылка. И тогда в её сознании, поверх шума зала, зазвучал Голос. Не просто мысль, а поток образов, слов и ощущений, вплетенных в странную, речитативную поэзию.

«Слушай, слушай шёпот судьбы, дитя на распутье:

Ты близка. Цель твоя — здесь, в этом доме из камня и тени. Она дышит за потайной дверью, смеётся в шелесте старых страниц, плачет в сердце того, кто ищет.

Но судьба твоя ещё не вписана в скрижали жизни.

Перед тобой — три дороги, расходящиеся в багровом тумане:

Одна — усыпанная костями и тишиной. Вторая — горящая ярким, ослепляющим, холодным светом. Третья — тёмная, узкая, скользкая, но в её конце едва теплится крошечное, тёплое пламя.

Выбирай с умом. Ибо душа твоя уже висит на волоске, отданная в залог ещё до твоего первого крика.

И ещё… помни. Глаза врут. Тени лгут. Даже собственное отражение в зеркале может шептать ложь на ухо. Не верь тому, что видишь. Верь только тому, что чувствуешь здесь… — в её сознании вспыхнуло ощущение — трепет в груди, жар в животе, леденящий ужас и пьянящую надежду одновременно.

Твоё спасение — там, где ты потеряешь своё сердце. Не в сделке, не в договоре. А в свободном падении. Туда, где свет — это тьма, а защита — это величайшая уязвимость.

Ищи того, чья тень лежит на твоей душе с самого начала. И чья кровь может быть либо ядом, либо противоядием.»

Поток образов и слов резко оборвался. Маша вздрогнула, словно очнувшись от глубокого обморока. Её рука была отпущена. Вертикальный глаз Гадалки погас, став просто тёмной щелью на лбу. Обычные глаза смотрели на неё с плохо скрываемым интересом.

— Интересная судьба, — проскрипела Гадалка уже обычным, хотя и странным, голосом. — Редко вижу такие… запутанные узлы. Словно кто-то специально рвал и сшивал нити заново. Желаете подробностей? Или, может, способ их… распутать? За умеренную плату.

Маша отшатнулась, наконец обретая контроль над своим телом. Её сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Предсказание висело в её голове тяжёлым, непереваренным куском.

Три пути. Потерять сердце. Не верить глазам.

— Нет, — прошептала она, голос её дрожал. — Нет, спасибо.

Она почти побежала прочь от этого угла, от этого всевидящего аметистового взгляда, смешиваясь с толпой, стараясь дышать глубже. Ей нужно было найти Кассиана. Нужно было почувствовать ту самую твёрдую руку на спине. Чтобы понять, где в этом лабиринте лжи и иллюзий можно потерять сердце… и не пожалеть об этом.

Глава 39

Маша бежала, не разбирая дороги. Пестрые пятна гостей, звон бокалов, многоголосый гул — всё это слилось в оглушительный какофонию, на фоне которой в её голове звенели слова предсказания:

«Три пути... потеряешь сердце... глаза врут...»

Ей нужно было пространство. Воздух. Хоть секунда, чтобы перевести дух вдали от этих всевидящих, оценивающих взглядов.

Она рванула в первый же попавшийся боковой проход, потом ещё в один, отчаянно жаждая одиночества. Резко распахнула тяжелую дубовую дверь и ввалилась внутрь, захлопнув её за спиной. Звуки бала мгновенно стихли, словно их перерезали ножом. Наступила глубокая, давящая тишина.

Маша, тяжело дыша, прислонилась спиной к двери и открыла глаза. И чуть не вскрикнула.

Комната. Или, скорее, склеп изо льда и серебра. Со всех сторон, с пола до самого сводчатого потолка, её окружали зеркала. Не простые. Их рамы были из черного, словно обгоревшего дерева, а сами стекла — необычайно глубокие, темные, словно куски застывшей ночи. В них отражалась она сама — бледная, с растрёпанными волосами, в роскошном бордовом платье, которое теперь казалось здесь жутким маскарадным костюмом.

Сначала она увидела десятки своих отражений, уходящих в бесконечную перспективу. Потом заметила неладное. Её центральное отражение прямо напротив не моргнуло, когда она моргнула. Оно лишь продолжило смотреть на неё широко раскрытыми, пустыми глазами. Маша медленно, дрожащей рукой, поднесла ладонь к лицу. Её отражение… не сделало этого. Оно осталось недвижимым.

Холодный пот выступил на спине.

«Глаза врут. Даже собственное отражение… может шептать ложь.»

Слова гадалки отозвались в памяти зловещим эхом.

И тогда это произошло. Отражение, которое замерло, медленно, с нечеловеческой плавностью, опустило руку. Его пальцы скользнули по разрезу на платье, проникли под ткань и… вытащили оттуда тот самый плоский, заговоренный кинжал, что лежал у Маши на бедре. Тот самый, что дал Кассиан.

Маша застыла в ледяном ужасе, не в силах пошевелиться. Её двойник в зеркале улыбнулся. Улыбка была её собственной, но искажённой, растянутой в безумной, безрадостной гримасе. Затем, не сводя с неё пустого взгляда, отражение поднесло лезвие к своей — её — ладони. И с остервенелой, яростной силой провело им по диагонали, от основания большого пальца к мизинцу.

Острая, жгучая боль пронзила собственную ладонь Маши. Она ахнула, отшатнулась и вжалась в дверь, инстинктивно сжав кулак. Липкая теплота крови тут же выступила у неё между пальцев. Она разжала руку, не веря своим глазам. Посередине ладони, точь-в-точь как у её зеркального двойника, зиял неглубокий, но болезненный порез. Кровь сочилась по линиям судьбы, смешиваясь с бледной кожей.

Паника, чёрная и бездонная, накрыла её с головой. Она рванула ручку двери, на которую опиралась. Та не поддалась. Она дёрнула сильнее, навалившись всем весом. Ничего. Дверь была заперта, словно вросла в каменную стену. Она стала пленницей в этом кошмарном зеркальном склепе.

В зеркалах вокруг её отражения начали шевелиться. Не все. Некоторые по-прежнему копировали её панические движения. Но другие — те, что были чуть дальше, в глубине стекла, — начинали повторять жест двойника с кинжалом. Они смотрели на неё с тем же безумным любопытством, будто наблюдая за подопытным зверьком в клетке.

«Не верь глазам. Не верь глазам. Это ложь. Это иллюзия. Чары. Дурман».

Маша зажмурилась изо всех сил, так что перед глазами поплыли кровавые круги. Она тряхнула головой, пытаясь выкинуть из сознания жуткую картину, боль в ладони, ощущение ловушки. Она сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.

И странное дело — по мере того как она успокаивала