Он медленно обернулся, и его взгляд, тяжёлый и неспешный, пропутешествовал от ее туфель с острым носом вдоль разреза, задержался на изгибе талии, скользнул по открытой спине к затылку, где в пышной прическе поблескивали шпильки, похожие на миниатюрные стилеты.

В воздухе повисло густое, наэлектризованное молчание.

— Ну что, — наконец произнес он, и его голос звучал хрипло. — Готова к нашему маленькому светскому преступлению, мисс Мэри?

Маша почувствовала, как под этим взглядом по коже бегут мурашки — не от страха, а от острого, щекочущего предвкушения. Она сделала медленный, почти театральный поворот на каблуках, давая ткани платья развеяться вокруг ног. Разрез распахнулся, открывая длинную линию бедра почти до самого тазобедренного сустава.

— По-твоему, — спросила она, ловя его взгляд и слегка приподнимая подбородок, — я выгляжу достаточно… неотразимо, чтобы наше «преступление» сошло нам с рук? Чтобы все смотрели только на меня, а не туда, куда не следует?

Вопрос был вызовом. И признанием. Она спрашивала не просто о внешности, а о силе этого наряда как инструмента, о ее новой роли — не скромной ассистентки, а приманки, уверенной в своей власти.

Кассиан сглотнул. Адамово яблоко резко качнулось в его горле. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними внезапно сжалось, наполнившись плотным напряжением.

— Мэри, — его голос был почти шёпотом, но каждое слово врезалось в тишину. — Ты выглядишь так, что у любого, у кого в жилах течёт хоть капля крови, перехватит дыхание. Это платье не для отвлечения внимания. Это для его полного и безоговорочного захвата. — Его взгляд снова упал на разрез, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонёк. — Идеально для нашей цели. Абсолютно.

Он протянул руку. Не для того, чтобы помочь ей сойти со ступеньки, а медленно, почти церемонно, положил ладонь на её обнаженную спину, чуть выше талии. Кожа под его пальцами, одетыми в тончайшую чёрную кожу перчаток, взбунтовалась, покрываясь мурашками от прикосновения, которое было одновременно ледяным от шёлка и обжигающим от его тепла.

— Единственная проблема… — продолжил он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись её виска. От него пахло дорогим, дымным одеколоном, свежестью после бритья и непоколебимой, знакомой ему уверенностью. — …в том, что главным пленником этого… захвата, судя по всему, стал я. И мой разум сейчас занят гораздо менее тактическими расчётами, чем того требует ситуация.

Маша почувствовала, как по телу пробежала дрожь — приятная, щемящая. Его признание, обёрнутое в сарказм, было для неё мощнее любой прямой похвалы.

— Сомневаюсь, — парировала она, заставляя губы растянуться в улыбке, в которой была и дерзость, и смущение. — Ты же профессионал, Кассиан. Разве может какое-то платье, пусть и… вызывающее, отвлечь Великого Охотника от плана?

Он усмехнулся, коротко и беззвучно, и его пальцы слегка сжались на её коже, словно проверяя её реальность.

— О, может, — прошептал он ей прямо в ухо, от чего все её тело напряглось в ожидании. — Но не волнуйся. Я справлюсь. Я просто… буду держать тебя максимально близко. Разумеется, чтобы не терять бдительность…

Он отступил на шаг, но его рука осталась на её спине, утверждая своё право, свою собственность и свою защиту одновременно. В его глазах снова плескалась привычная смесь иронии и готовности к бою, но теперь в ней читался и новый, глубокий оттенок — личный, заинтересованный, почти одержимый.

Маша сделала глубокий вдох, ощущая, как её сердце колотится где-то в горле. Она была готова. Готова к балу, к опасности, к его взгляду, который обещал столько же, сколько и угрожал.

«Кошмар», припаркованный среди роскошных, бесшумных экипажей у особняка Ван Холта, казался чужеродным, хищным зверем в стае выхоленных породистых собак. Маша, выходя, поправила разрез, чувствуя, как холодный ночной воздух щекочет кожу на бедре.

Особняк сиял. Не тусклым сиреневым светом, а настоящим, ослепительным золотым и хрустальным сиянием, которое било в глаза, выхватывая из ночи барельефы, статуи и толпу гостей на широкой лестнице. Их было много. Очень много. Двор кишел существами в роскошных нарядах: дамы в кринолинах из паутины и живых цветов, мужчины в камзолах, расшитых светящимися нитями, несколько вампиров-аристократов с бледными, как мрамор, лицами и томными взглядами, пара высоких существ с рогами и кожей, отливающей медью. Шум приглушённых голосов, смеха, звона бокалов создавал густой, праздничный гул.

— Нарядная публика, — тихо, губами почти не двигая, пробормотал он, окидывая взглядом толпу. — Половина из них с удовольствием сожрала бы другую половину на закуску, в прямом и переносном смысле. Идеальная толпа, чтобы затеряться. Хотя с тобой в этом, — его взгляд скользнул по её силуэту, — будет, конечно, сложновато. Ты затмеваешь даже даму с живыми змеями вместо волос, смотри, вон там.

Маша едва сдержала улыбку, следуя за его взглядом. Действительно, одна из прибывших щебетала что-то, а из её высокой причёски выглядывали крошечные змеиные головки, шипящие в такт музыке.

Их заметили. Из потока гостей, словно тень, отделилась Легранда. Горничная с птичьим клювом была одета в ещё более строгий, чем обычно, чёрный наряд с серебряным кружевным воротничком. Её чёрные глаза-бусины остановились на них, и она совершила безупречный реверанс.

— Мисс Мэри. Господин Кассиан. Лорд Ван Холт ожидает вас для личного приветствия. Пожалуйста, пройдёмте.

Они последовали за ней, минуя основной поток, направлявшийся в огромный, сияющий бальный зал. Легранда вела их по боковой галерее, стены которой были увешаны портретами хмурых предков с глазами, которые, казалось, следили за каждым шагом.

— Ну что, героиня, — тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал Кассиан, наклоняясь к её уху. Его губы почти коснулись кожи. — Похоже, радушный хозяин хочет лично убедиться, что мы-таки явились и не осмелились пренебречь его «долгом чести».

Лорд Эдгар Ван Холт ожидал их в небольшой, но невероятно роскошной курительной комнате. Он стоял у камина, в котором плясали не огоньки, а сгустки зелёного пламени, и был облачён в тёмно-бордовый бархатный камзол, расшитый золотыми нитями, изображавшими те же вороньи крылья. Его лицо, идеальное и безжизненное, как маска из слоновой кости, озарилось улыбкой при их появлении. Улыбкой, которая не дотягивалась до его глаз цвета старого золота с вертикальными зрачками.

— Мисс Мэри! Господин Кассиан! — его голос, низкий и вибрирующий, наполнил комнату. Он сделал несколько шагов навстречу и, к ужасу Маши, взял её руку, поднеся к своим тонким, холодным губам. Прикосновение было ледяным, как поцелуй статуи. — Вы украшаете мой дом своим присутствием. И, должен сказать, ваш вкус, мисс Мэри, безупречен. Бордо — цвет крови и власти. Он вам идёт.

— Благодарю вас, лорд Ван Холт, — проговорила Маша, заставляя себя улыбнуться