считается порочным? Но неуёмное, горячее и упорное желание спеть кому-нибудь с каждой минутой разгоралось ещё сильнее. Нетерпение затмило ей разум и не оставило места для трезвых размышлений.

Совсем утратив здравый смысл, Линни дрожащими руками завернула лурку в мягкую ткань, тоже краденую.

«Я буду очень осторожна, – подумала она. – Только покажу её Сайре. Только исполню ей песню».

Сайра ведь всегда любила песни Линни, правда? Порой одна дикая мысль полностью поглощает благоразумие.

Линни убрала рабочие инструменты в ящик, сунула лурку в свою торбу, где лежал несъеденный обед, и направилась к тому месту, где ждала её Сайра, вниз по течению ручья, который они называли Быстриной.

Было ещё светло, но солнце уже садилось, и в тени деревьев становилось зябковато.

Глянув вниз с края оврага, девочка увидела на берегу ручья подругу.

«Сайра!» – чуть было не крикнула она, но слово застыло на губах. Сайра была не одна: рядом с ней сидел, обхватив колени, Элиас. Они как будто увлеклись серьёзным разговором. Линни вспыхнула от негодования. Ей никогда не нравилось, когда эти двое что-то делали без неё. А походы в лес без пут были секретом двух девочек. Элиасу явно не следовало об этом знать.

– Сайра! – окликнула наконец подругу Линни. Свой голос показался ей каким-то глупым и писклявым, отчего она разозлилась ещё больше. – Элиас! Почему ты здесь прячешься?

Две головы резко повернулись к ней, и выражения лиц не особенно обрадовали Линни. Элиас выглядел раздражённым и сердитым. И даже Сайра, хотя и просветлела, увидев подругу, определённо была понурой.

– Я прячусь? – с презрением почти выплюнул Элиас. – Это ты прячешься. Сколько часов ты разгуливаешь на свободе? И это в последний день! А Сайра…

Когда Элиас говорил в таком тоне, Линни хотелось исцарапать его. Но она заметила, что растяпа, вероятно, думает, будто преступление произошло только один раз.

– Оставь Сайру в покое, – перебила Линни. – Она не виновата. Это я её заставила.

– Линни, – сказала Сайра. – Пожалуйста, Линни.

Сайра ненавидела лгать. И ненавидела, когда ей лгут. Её глаза блестели предупреждением.

– А что это у тебя там? – произнёс подозрительный, навязчивый Элиас.

– Ничего, – ответила Линни. – Я хотела кое-что показать Сайре. Но теперь…

Но теперь к ней начал возвращаться здравый смысл. Нахмуренные лица, как брызги холодной воды, способны разбудить человека. В растерянности Линни развернулась и направилась было обратно в лес, но Элиас вдруг преградил ей дорогу.

– Нет, правда, что у тебя там?

– Я кое-что смастерила, – сказала Линни, стараясь обойти навязчивого мальчишку. В душе у неё сейчас горели два огня: страсть к музыке и старая тлеющая зависть. – Получше, чем можешь сделать ты.

– Ну конечно, – проговорил Элиас, с отвращением отворачиваясь. – Да что ты можешь сделать в лесу? Венок сплести? Нарисовать на желудях смешные рожицы?

– Элиас! – одёрнула его Сайра.

Она не отрывала глаз от лица Линни и, вероятно, прочитала на нём предчувствие катастрофы, потому что катастрофа определённо должна была разразиться. Пожар, полыхающий в груди Линни с удвоенной силой, рвался наружу, поглощая всё остальное. Внутри у неё уже не осталось живого места.

– Жёлуди! – воскликнула она. – Не смеши меня! А что ты скажешь на это, Элиас? Мне довелось узнать, что ты так и не сумел сделать ничего подобного!

Она выхватила из торбы новенькую лурку и подняла её перед собой: наконец-то она может отомстить Элиасу за все дни, которые он счастливо провёл в мастерской её отца, куда Линни не было ходу только потому, что она девочка.

Он уставился на лурку, и кровь отлила от его лица, а потом снова прилила вместе с гневом, и он порозовел, как лосось.

Сайра приложила руку ко рту и побледнела.

– Где ты это украла? – спросил Элиас. – Положи. Ты что, свихнулась?

– Я ничего не крала, – ответила Линни. – Я сама её смастерила. Это моя лурка. И я умею на ней играть.

– Ох, Линни, – ужаснулась Сайра.

– Ты украла лурку! – крикнул Элиас. – Вот идиотка! Накануне дня рождения!

Линни овладело подобие помешательства.

– Ты просто завидуешь, – сказала она. – Потому что это хороший инструмент, и я сама его сделала. У меня ушло на это много лет. Ты только послушай!

Она один раз ущипнула струну, и божественный, сладкий, как мёд, звук повис в воздухе. Но взять вторую ноту девочка не успела – Элиас бросился к ней, и Линни пришлось увернуться и отступить на край оврага, чтобы мальчишка не дотянулся до инструмента. Она ясно видела, как блестят яростью и испугом его глаза под густой тёмной чёлкой, но в них мелькало и какое-то другое выражение. Он увидел лурку, услышал её певучий голос – и признал, что инструмент очень хорош. Линни прочитала это в его глазах, и горькое голодное чувство в её душе получило удовлетворение.

Элиас ещё раз попытался схватить инструмент, но Линни была меньше и проворнее – для девочки, которая вот-вот выйдет из детского возраста, даже слишком щуплой, – и сумела ускользнуть.

– Тебе её не достать! – воскликнула она. – Не надейся! Ты просто завидуешь, вот и всё!

Такая злость и необузданность в каком-то смысле даже веселили, но Линни уже знала, что, как только гнев утихнет, у неё останется очень тяжёлое чувство внутри.

– Какой кошмар, – произнесла Сайра. – Что скажет твой отец? Это всё я виновата. Он меня возненавидит и будет прав. Ах, Линни! Неужели ты не могла подождать всего один день?

Наступила тишина. Только журчала вода в ручье да в кустах на другом берегу тонко пела какая-то птичка. Линни невольно подумала, что после такой долгой работы над инструментом и правда могла бы потерпеть до завтра. Потом она обратилась мыслями к отцу, и на душу лёг камень. Конечно, он не мог возненавидеть Сайру. Никто не мог злиться на добрую и весёлую Сайру, которая была способна превратить комок ниток в маленького человечка, похожего на цикаду.

Но действительно, что скажет на это её отец? Это была горькая мысль.

Все мечты, которые Линни лелеяла на протяжении многих лет, – как отец послушает нежную мелодию, исполняемую его невероятно талантливой дочерью на блестящей свежевыструганной лурке, и с гордостью и радостью воскликнет: «Ах, Линни!» – все эти мечты не имели никакого смысла сейчас, в предвечернем свете дня, в реальной жизни. На самом деле он…

Дальше мозг Линни отказался развивать мысль. Он просто замолк и замер, как упёртые овца или козёл.

– Нет, – проговорила девочка. – Отцу нельзя об этом говорить.

Сайра и Элиас посмотрели на неё, одна с грустью, другой… ну, если постараться, можно было бы назвать выражение лица Элиаса осуждением.

Повернувшись к мальчику с девочкой боком, чтобы они