грудная клетка складывается как гармошка. Женщину снова гнет, на этот раз в обратную сторону, ее позвоночник чудовищно изгибается, ребра выпирают сквозь маленькое черное платье, пока из нее выходит эта штука, похожая на лишенную раковины устрицу, покрытую сухожилиями.

Но страшнее всего даже не это. Дело в том, что, когда эта штука вылезает из женщины, покрытая влажными хрящами и синеватыми прожилками, она делает это пожирая.

Увидев это, я отшатываюсь от окошка, меня рвет желчью. Я заползаю на столешницу и представляю себя в гробу, зарытую глубоко под землей. Лучше так. Лучше там, чем здесь.

Но перед этим я в последний раз бросаю взгляд в окошко.

Я вижу там моего знакомого. Аллана Теллера, парня, с которым мы вместе выросли. Аллану восемнадцать лет. Он учится в выпускном классе Нортфилдской средней школы, как и я.

В отличие от меня, Аллан скачет по полу бального зала, голый и истощенный, вымазанный в веществе, которое выглядит как картерное масло, но, вероятно, является чем-то гораздо более ужасным.

Давным-давно, в шестом классе, мы с Алланом вместе трудились над проектом на уроке естествознания. Аллан обжег руку о горелку Бунзена и скулил, как маленькая сучка, посасывая кончики пальцев.

Теперь Аллан стоит на четвереньках и обнюхивает то, что осталось от женщины в черном платье. Схватив ее челюстями, он трясет своим черепом, пронизанным венами, как терьер с резиновой игрушкой в зубах; кусочки мяса отскакивают от его щек, как мячики для падлбола[2], окрашивая лицо кровью.

Затем Аллан щурится на свет, льющийся через окошко, – тот отбрасывает в бальный зал воронку, напоминающую луч маяка. В нем Аллан выглядит съежившимся, его похожие на палочки руки трясутся – смахивает на жука, когда поднимаешь камень, под которым он прятался, наполовину окуклившегося, покрытого клочками паутины.

Я замечаю, что половых органов у Аллана Теллера больше нет. Между его бедер торчат два затвердевших, похожих на вяленую говядину отростка. Если я правильно помню из наших уроков по сексуальному воспитанию в девятом классе, это его семенные пузырьки. Но для меня они похожи на антенны… как будто огромный муравей заполз внутрь Аллана, и его усики пронзают стенки мочевого пузыря, извиваясь между ног.

– Какого ж хера, Аллан, – слышу я свой голос, цепляясь за горькие остатки здравомыслия. – Какая тварь превратила тебя в это?

Вот только я сама знаю ответ на этот вопрос. Эта тварь там, с Алланом и похожим на трилобита существом, которое когда-то было Чедом Дирборном и Уиллом Стинсоном, а теперь превратилось в извивающийся товарный поезд, патрулирующий тенистый бальный зал.

Глаза Королевы – эти сложные, нечеловеческие глаза – скользят по мне. В окошке – наша героиня с бледным лицом.

Это, должно быть, моя лучшая подруга смотрит на меня в ответ.

Пикачу!

Новый iPhone.

Я достаю его из кармана.

Это сообщение. От нее.

О, этот телефон. Пожирающий жизни, разрушающий рассудок, гребаный…

Часть первая. Утро

За день до…

Пятница, 15 июля, 2018 год

Один

06:58

…телефон. Где-то зазвонил телефон.

Звук доносился с неба над англиканским кладбищем Святого Иоанна на Мейн-стрит в Порт-Далхаузи. Из земли торчали надгробные плиты, серые, как гнилые зубы.

Ноги сами понесли меня по коридору из могил. Когда я дошла до конца одного из рядов – Конрад Т. Беллуэвер 1877–1878 Вечного покоя, моя любовь, – то звон усилился. Казалось, сверчок засел в моем ушном канале, потирая лапками: скрии-скрии-скрии.

Три надгробия возвышались на земляном валу. Два из них накренились; последнее было опрокинуто, вырванное из корней, опутывающих его основание.

Земля задрожала под моими ногами (босыми, ногти были выкрашены в аквамариновый цвет). Дерн разошелся в стороны с треском отрываемой липучки, и в земле раскрылась рваная пасть.

Звон доносился из этой пустоты.

Там, внизу, вместе с жуками и дождевыми червями, двигалось что-то еще… что-то большое и, возможно, личиночное.

Я могла их видеть. Три тела… или то, что осталось от тел, пролежавших под землей месяц.

Надгробия были достаточно новыми, и мох еще не успел их облепить. Имена были высечены на граните и покрыты погодостойкой краской.

Аллан Теллер, Уилл Стинсон, Чед Дирборн.

Они выползали из своих гробов, выплевывавших трупы, словно полупережеванные кусочки пищи. Их похоронные костюмы – такие, что застегиваются на молнию на заднице, как детские пижамки, – свисали с останков изъеденными червями лохмотьями.

Тела напоминали сдувшиеся стручки. Головы были плоскими, как у камбалы, а расплющенные черепа – толстыми оладьями. Какое-то непостижимое давление исказило их черты: глаза, нос и рот словно стянулись в узел и оказались на скомканной плоти лба.

Глаза – эти мертвые, гноящиеся глаза – бессмысленно таращились из-под залысин. Но кое-что у них все еще было. Волосы. Густые, кудрявые и волнистые, о да, идеальные волосы.

Пропавшие мальчики издавали какие-то вязкие звуки, высасываясь из земли, не столько карабкаясь, сколько извиваясь, как моллюски. Они не разговаривали, но это не означало, что они молчали: из них вырывалось шипение, как из сдувающегося пляжного мяча, от которого у меня мурашки побежали по коже.

Это тебя, Маргарет.

Голос Аллана Теллера. Но звук исходил не из его рта. Конечно же, нет: его губы были стянуты в подобие кошелька для монет, который хлопал по носу. Голос исходил из какой-то другой, потаенной части его существа.

Возьми трубку, ты, тварь помойная.

Мертвые мальчики поползли к моим босым ногам, неся с собой тошнотворную вонь могилы. Их руки распростерлись на земле – шесть ветроуказателей в полный штиль. Груди походили на мешки, набитые влажным мусором. Злобный огонь горел в глазах.

Какими бы бесполезными мы ни казались, Маргарет, дорогая, мы все равно можем причинить тебе боль.

Еще хуже было чувство, что там, внизу, под гробами мальчиков, находилось что-то еще; что-то ужасное, вселившееся в их тела, игривое и хихикающее, ощущающееся как скрежет по моей шишковидной железе. Тысяча внимательных желтых глаз, в которых гноился разум, наблюдала за мной.

Мальчики, или то, что управляло ими из недр земли, зашептали.

Ты сойдешь с ума, как только мы к тебе прикоснемся, тебе не кажется?

Если я позволю их разлагающимся конечностям обвиться вокруг меня… Господи, разве от такого зрелища можно не сойти с ума, разве можно не закричать от ужаса?

ОТВЕТЬ НА ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ЗВОНОК…

Два

07:01

Меня вырвал из сна писк моего Samsung Galaxy.

Я потянулась за ним с осоловелым взглядом. Смахнула смартфон с прикроватной тумбочки в тарелку с остатками картофельных чипсов «Калби» со