Пикачу!

Из кабинета доносится цифровая трель.

Возвращаясь на кухню, я замечаю iPhone на столе в офисе. Тони исчез, но оса осталась.

Черт, черт, черт.

Этот телефон был моей хрупкой связью с внешним миром. И теперь он принадлежал осе.

– Наша героиня осознает свою ошибку. – Я прислоняюсь лбом к двери.

Оса летит прямо на меня, ударяясь о стекло с такой силой, что у меня по лбу пробегает дрожь. Я вздрагиваю, когда оса вонзает жало в стекло, трепеща крылышками.

– Я тебя уничтожу. – Мои челюсти сжимаются.

Собрав остатки решимости, я берусь за ручку и приоткрываю дверь на полсантиметра. Мой большой палец действует как стопор, не давая двери открыться слишком широко… Край двери застревает в косяке, угрожающе скрипя, черт, черт… Оса бросается на стекло, воодушевленная новым поворотом событий.

Когда я приоткрываю дверь на два сантиметра, то прижимаюсь губами к щели между ее краем и рамой, не более миллиметра свободного пространства – и делаю все, что в моих силах, чтобы этот миллиметр сохранить…

…и издаю носовой звук, не открывая рта.

Трудно вызвать сильную вибрацию: мое дыхание прерывистое, а в легких будто копошатся пауки.

Это гудение привлекает осу – она ударяется о стекло снова и снова, до самого края двери, бзз-бзз-бзз. Мышцы моих предплечий сводит судорогой от придерживания двери в таком положении. Я могу частично разглядеть осу в этой миллиметровой щели между дверью и рамой, ее тельце цвета бразильского ореха вибрирует как камертон; я борюсь с желанием отшатнуться, когда она забирается глубже, протискиваясь в пространство между дверью и рамой. Жало царапает металл, и я боюсь, что оно может каким-то образом удлиниться, изогнуться под углом в девяносто градусов и пронзить мои губы через это тонкое, как вафля, отверстие.

Максимально осторожно я снова давлю на дверь. Петли скрипят, когда щель сужается… Жужжание прекращается. Я чувствую осу через дверь: ее тельце теперь зажато между деревом и рамой. Как в тисках.

Шум усиливается. Тварь пытается вывернуться. Это сводит с ума, оглушает, приводит в ярость…

Я бью плечом в дверь.

Звук такой, словно трескается блестящая оболочка конфеты. Словно гигантское драже M&M с начинкой раскалывается на кусочки.

Когда я открываю дверь, верхняя половинка осы падает на пол. Она бьется, как взболтанная банка колы, проткнутая гвоздем. Хуже всего то, что тварь все еще пытается меня ужалить. Даже несмотря на то, что часть тела, необходимая для этого, прилипла к дверному косяку.

Я наступаю на нее. Хрясь. Очень приятное ощущение.

Я беру телефон со стола в офисе. Открыв YouTube, просматриваю основные каналы телевещания: CNN, ABC, CBC, NBC-BBC, FOX. Все новостные камеры на земле направлены на клуб гольфа и охоты Сент-Катаринс, который к настоящему времени начинает напоминать замок из песка, созданный безумцем.

А где-то там, в прямом эфире, наша героиня наблюдает за ухудшением своего положения. Маргарет Карпентер, девочка в самом центре гнезда.

Лампочки на кухне мигают. Осы перегрызли провода? Они могут действовать как при свете, так и в темноте: для них, конечно, это не имеет значения. Но для меня? Если свет погаснет, я окажусь в ловушке среди этого зловещего жужжания…

Выйдя из офиса, я возвращаюсь к кухонной двери. К смотровому окошку. Атмосфера в бальном зале, похожем на собор, мрачная, темная, воздух заполонен осами, которые порхают над теми немногими столиками, что еще не превратились в кашицу. Свет проникает сквозь стеклянную крышу, но бо́льшая часть стекол теперь покрыта шишковатыми сотами гнезда. Главные двери бального зала покрыты слоями гнезда, испещренными выходами-воронками или, возможно, входами, бумажистыми и сбивающими с толку, как паутина люковых пауков.

Там что-то начинает двигаться. Я вглядываюсь в темноту, пытаясь понять, что… о господи. Нет. Нет.

Гости.

Они рожают.

Я полагаю, именно этот глагол вы бы использовали, чтобы описать представшее зрелище. Я наблюдаю, как это происходит в первый раз, и от ужаса мой язык прилипает к нёбу.

Первой эта участь постигла женщину. Красивую, как звезда старого кино. Она наблюдает за мной. Она не совсем мертва, хотя, не сомневаюсь, мы обе об этом жалеем. Во взгляде женщины есть что-то жутковатое, как в глазах с портрета, следящих за тобой из рамы.

Она стоит на коленях, с прямой, как шомпол, спиной. Ее пальцы дрожат. За широко открытыми глазами что-то шевелится. Подергивается и мечется, как личинка или только-только появившийся на свет головастик.

Ее горло раздувается. Я представляю себе мячик для гольфа, пропущенный через садовый шланг. Женщина беззвучно давится, губы растягиваются в мерзостной, слишком широкой улыбке, когда какое-то ужасное внутреннее давление заставляет ее рот открыться. То, что я вижу (вижу-вижу…[1] – раздается у меня в голове тошнотворный голос) сквозь ее раздвинутые зубы, напоминает мне поезд метро, мелькающий под тротуарной решеткой, проблеск огромного ребристого двигателя, с грохотом проносящегося мимо… (…что-то красное). Это нечто разрывает ее раздувшуюся шею, раздирает мягкое нёбо и ломает челюсть – зубы выпячиваются на восемь сантиметров из-под нижней губы, напоминая каретку сломавшейся пишущей машинки, когда что-то толстое и покрытое сухожилиями врезается в нёбо. Голова женщины откидывается назад, когда то, что находится у нее внутри, сворачивается в жуткий штопор, легко проходящий сквозь хрупкую преграду и входящий в свод черепа, проникающий в голову – в теплую, богатую воспоминаниями кашу мозга. Череп так чудовищно распирает, что глаза разъезжаются в стороны, глазницы сжимаются в горизонтальные щели, пока глазные яблоки не лопаются, а нос сплющивается. Череп продолжает расширяться, кости удерживаются в узде благодаря эластичности кожи, и вот наконец я улавливаю звук, доносящийся из-под кухонных полотенец, засунутых под дверь, напоминающий хлопанье мокрого белья на сильном ветру, – но на самом деле это ее вырванный с корнем язык, толстый и фиолетовый, как освежеванная змея, шлепает по щеке.

На мгновение мне кажется, что мы с этой женщиной меняемся телами. Я чувствую вкус того, что находится у нее внутри, на собственном языке… шершавое прикосновение этого кошмарного тела к моим вкусовым сосочкам. Ощущение – словно гладишь кошку против шерсти…

Зазубренный отросток вонзается в макушку женщины. Отступая, он вонзается снова, и снова, и снова. Неустанное движение поршня. Череп женщины раскалывается при каждом проколе, кожа головы отделяется от кости и ленточками сползает со лба и задней части шеи.

Существо, которое, кажется, почти целиком состоит из рта, вырывается из верхней части ее головы. Его тараканьи придатки находят опору на скользком льду ее черепа, когда оно выпихивает себя наружу точно так же, как люди с трудом вылезают из слишком обтягивающих задницу джинсов.

Торс женщины прогибается, кожа комкается, а