глубине. Озёрная гладь вздувается, будто на поверхность прорывается левиафан. Вскипает белая пена. Мгновенный гейзер взмывает высоко и тут же оседает. Падает ещё одна глубинная бомба.

Ошеломлённая, Кэти опускает бинокль как раз в тот миг, когда мягкие волны от первого взрыва бьются о сваи её причала и лижут галечный берег.

Она не может придумать ни одного объяснения тому, чему стала свидетелем. Во что они стреляют? Ни одна подводная лодка не способна попасть в эту систему пресноводных озёр. К тому же война не объявлена; этот край и вряд ли когда-то станет морским театром военных действий. Да и для подобных учений место неподходящее.

Четвёртый взрыв, похоже, удовлетворяет некий приказ, вдохновивший эту глупость. Sea Horse — или как там его — делает дугу и возвращается к Рингроку, больше ничего не сбрасывая.

Из-за северо-восточной оконечности острова вновь появляется больший из двух прежних вертолётов — представительский вертолёт Bell, распространённый в деловой среде. Кэти подтягивает его в бинокле ближе и различает пилота, второго пилота и двух пассажиров на задних сиденьях. На таком расстоянии это лишь фигурки, силуэты; понять, в форме ли они, невозможно.

Следуя по маршруту машины, сбрасывавшей взрывчатку, пилот начинает прочёсывать этот участок воды квадратами — примерно так же, как раньше прочёсывал часть самого Рингрока.

Из брюха фюзеляжа выдвинулся какой-то прибор, прежде не заметный. Кэти остаётся лишь предположить, что это блок датчиков разного назначения, ищущий подтверждения того, что четыре глубинные бомбы достигли цели.

Поскольку подлодки здесь быть не может — ни русской, ни китайской, ни даже корабля под командованием капитана Немо, явившегося из воображения Жюля Верна, — возможно, они ищут тело или тела одного или нескольких аквалангистов.

В чём они виновны? В том, что прорвались сквозь охрану острова? Ушли, унося совершенно секретные материалы или доказательства тяжких преступлений?

Такое могло бы быть сценой из фильма о Джеймсе Бонде. Кэти не в силах убедить себя, что этот сонный архипелаг — подходящее место действия для подобной гламурной мелодрамы.

И потом, даже если такие аквалангисты существовали, отвечать на их вторжение смертоносной силой — тем более обрушивать на них колоссальные количества мощной взрывчатки — было бы несоразмерно, попросту абсурдно жестоко. Закон требовал задержания, предъявления обвинения, суда. Кем бы ни был объект на Рингроке — государственным или частным, — в обоих случаях те, кто им руководит, не склонны рисковать собственной свободой, подставляясь под обвинения в чрезмерном применении силы, которое повлечёт непредумышленное убийство или убийство.

Возмущения защитников природы, которые могли видеть взрывы с воды или с материка, должно было бы хватить, чтобы удержать власти Рингрока от того, что они, похоже, сделали.

Чем бы ни было то, что Кэти увидела, это не может быть тем, чем кажется. Ей не хватает ключевой информации, которая позволила бы придумать логичное и разумное объяснение.

Оставшийся вертолёт ходит справа налево, слева направо над водой, где глубина в этом месте — триста футов.

По мере того как позднее послеполуденное небо медленно тускнеет, огромному озеру остаётся меньше синевы для отражения. Внизу под Кэти серые языки воды лижут прибрежные камни, которые века влажных ласк истёрли до гладкости гранита надгробий.

Став золотой, филигрань облаков украшает небо, словно узор, выкрученный из ювелирной проволоки.

Независимо от причины — атмосферной или иной — хлопок винтов вертолёта то появляется, то исчезает; и порой, в жуткой тишине, кажется, будто машина держится в воздухе без работающего двигателя, плывёт, словно всего лишь плод её воображения.

Странность происходящего рождает чувство обнажённости и уязвимости, даже — будто за ней наблюдают.

У тех, кто работает — или живёт и работает — на Рингроке, наверняка тоже есть бинокли. Однако, учитывая, насколько они были дерзкими и шумными, им не стоит тревожиться из-за того, что она ими заинтересовалась.

И всё же она возвращается в дом, запирает дверь и находит недопитый бокал вина.

Ей не нужно знать, что они делали. Они — из того мира, которого она сторонится и куда никогда не вернётся. У неё есть свой мир. Только здесь она может жить и исполнить Обещание, которое дала.

Расстилая постель

Выбрав книгу, которая будет развлекать её за ужином, и положив её на кухонный стол, Кэти направляется в спальню, где откидывает стёганое покрывало и перекидывает его через изножье кровати.

Каждое утро она взбивает подушки, натягивает постель и разглаживает всё как надо — словно хочет избежать унизительного стыда, если кто-то увидит простыни и одеяла в беспорядке.

С тех пор как она переехала сюда, она не впустила в дом ни одного гостя. Это неважно. Стандарты нужно соблюдать. Ритуалам нужно следовать. Неряшливость может привести к распущенности — и к худшему.

Её душевное здоровье — если таковое у неё ещё осталось — держится на том, что она поддерживает этот дом так же, как поддерживала прежний, будто это всё ещё имеет значение. Будто тот, кого она считала потерянным, чудесным образом появится на пороге. Она должна быть готова даже к невозможному. Не быть готовой — значит перестать надеяться.

Откидывая верхнюю простыню и одеяло, Кэти вдруг посещает тревожная мысль о Рингроке. Что бы там ни произошло, они ожидали, что однажды это может случиться. Они были готовы к этому — вплоть до того, что держали под рукой глубинные бомбы.

Её готовность — защита рассудка, а их словно говорит о том, что они затеяли дело настолько опасное, что это уже безумие.

Художник — математик, знающий формулы души

Кэти — три недели до тринадцатого дня рождения; она рано вернулась домой после того, как отменили последние два урока из-за поломки школьной системы отопления. В доме она одна.

Как обычно, с домашним заданием она управилась за полчаса. Она сидит за кухонным столом, перед ней на наклонной доске — большой планшет для рисования; Кэти старается отточить мастерство карандашной штриховки.

Спокойную воду изобразить нелегко: она действует как зеркало, отражая небо, деревья, здания, людей. Такие перевёрнутые изображения ставят перед художником непростые задачи перспективы.

Неподвижную воду можно передать ровными горизонтальными штрихами, которые помогают художнику оправдать лёгкое искажение отражений.

Ещё один тонкий приём требует, чтобы отражения были нарисованы целиком вертикальными линиями, а затем местами перебиты несколькими горизонтальными размывами, сделанными ластиком, — чтобы подсказать неподвижность пруда.

Кэти мучается со вторым способом, когда её выводит из себя кап-кап-кап кухонного крана. Каждую каплю отмечает гулкий плюх, когда она ударяет по раковине из нержавейки.

Стоя у мойки, Кэти изучает