Игнис почувствовал, как по его человеческой спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Первое, инстинктивное желание — расправить крылья, ринуться вниз и выжечь эту наглую точку внимания вместе с куском леса. Но он сдержался. Резкое движение. Слишком заметное. Слишком… драконье.

«Охотники? — подумал он, и мысль эта была похожа на тихий, зловещий звон. — Уже? Или просто любопытный?»

Он посмотрел назад, вглубь пещеры, откуда доносилось ровное, усталое дыхание спящей Майры. Она храпела. Слегка. По-крестьянски беззаботно.

Он сжал кулаки, чувствуя, как под кожей будто шевельнулась чешуя. Его новая, хрупкая, пахнущая сидром и соломой жизнь только началась. И кто-то уже стоял у ее порога с холодными глазами и, возможно, с серебряным клинком.

«Нет, — тихо прошипел он в ночь, и в его горле клубился подавленный, невышедший дым. — Нет. Этого — не будет».

И впервые за долгие годы в его спокойном, циничном сердце дракона вспыхнуло не желание уничтожить, а жгучее, простое, почти человеческое желание — защитить.

Глава 3

Вечер у камина. Первые откровения

Дни на горном склоне начали сливаться в череду упорядоченного, почти священного ритуала. Майра, как опытный полководец, установила четкий распорядок. Утро начиналось с того, что Игнис, чутко дремавший в своей камере, слышал её бодрое, слегка хриплое от сна «Доброе утро, Гаррет!», звучавшее как сигнал к атаке на день. Затем — стук котлов, запах разведенного очага и позвякивание посуды. Потом она уезжала в деревню за свежим молоком, а он оставался «приглядывать за хозяйством», что на деле означало наслаждаться непривычной тишиной, нарушаемой только журчанием ручья.

Сегодня она вернулась позже обычного, и не одна. Следом за её телегой плелась рыжая корова с белым звёздным пятном на лбу, нагруженная нехитрым скарбом ещё одна тележка, а рядом, приплясывая от холода, шёл мальчишка лет десяти, подпасок из деревни.

— Это Белла, — Майра с ходу представила корову, соскальзывая с сиденья. — И Гил, наш молочный поставщик и её провожатый. Гил, это мессир Вейл, мой… арендодатель.

Мальчишка уставился на Игниса широкими глазами, в которых читался явный страх, разочарование и вопрос: «И это всё? Где рога? Где хвост?». Видимо, слухи о «чудаке-отшельнике» в горах уже обросли фантастическими подробностями. Игнис кивнул ему с максимально безобидной, даже скучноватой улыбкой. Мальчик, неловко мотнув головой, бросился отвязывать корову.

— Загон вон там, под скальным навесом, — скомандовала Майра, указывая на естественный каменный козырек, который Игнис когда-то использовал для складирования особо бесполезных подарков отчаявшихся деревень. — Подстилки на телеге. Устраивай её, а потом заходи, обогреться.

Пока Гил возился с коровой, Майра и Игнис принялись разгружать бидоны с молоком. Работа шла молча, слаженно. Он уже научился не делать вид, что вещь слишком тяжела, а просто брал свою долю и нёс, стараясь идти чуть медленнее её. Она это замечала и одобрительно кивала.

— Как дела в деревне? — спросил он наконец, ставил очередной бидон на каменную «полку».

— Суетятся, — ответила Майра, снимая с головы тёплый платок. Волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам медными прядями. — Говорят, видели волков ближе к хуторам. И… — она на секунду запнулась, — какие-то странные люди появились. Не торговцы, не паломники. Ходят, спрашивают про старые тропы, про пещеры.

Лёд в груди Игниса стал чуть холоднее. «Странные люди». Те самые, что стояли в лесу и смотрели?

— Охотники за сокровищами, наверное, — сказал он, делая вид, что поправляет уже идеально стоящий кувшин. — Вечно их тут крутится.

— Возможно, — согласилась Майра, но в голосе её прозвучала лёгкая нотка сомнения. — Один из них… расспрашивал Гилла о моей «аренде». Где, мол, такая девушка поселилась, одна ли.

Игнис замер.

— И что Гилл сказал?

— Сказал, что я живу с чудаком-книжником, который, наверное, и мышей-то боится, — Майра усмехнулась. — Мальчишка про тебя страшные истории выдумывает. Говорит, у тебя в пещере призраки и глаза во тьме светятся.

«Близко к истине, малыш», — подумал Игнис с горьковатой усмешкой.

— Напугал его, видимо, мой вид, — пробормотал он.

— Да нет, он тебя никогда не видел. Это от скуки деревенской. Осень, работы мало — вот и сочиняют.

Она махнула рукой, будто отгоняя и странных людей, и глупые слухи. Но тень лёгкой озабоченности в её глазах не исчезла.

Вечером, после того как Гилл, накормленный похлёбкой и снабжённый медяком, утащился вниз по тропе, а Белла мирно засопела в своём загоне, в пещере воцарилась тишина. Но не та, глухая, что была раньше, а уставшая, довольная, насыщенная запахами дня: парного молока, чистого дерева, дыма и сена.

Майра разожгла небольшой, но уютный костёр у входа, защищённый от ветра каменным выступом. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их почти домашними. Она достала из запасов буханку ржаного хлеба, кусок копчёного сала и тот самый сидр.

— Сиди, философ, — сказала она, усаживаясь на сложенное бревно и указывая ему на камень напротив, уже обтёртый до гладкости и служивший импровизированным табуретом. — День прошёл не зря. Закваска прижилась, температура стабильная. Можно отмечать.

Они ели в тишине, слушая треск поленьев. Игнис, веками довольствовавшийся сырым мясом, редкими деликатесами, которые ему приносили в страхе, или вообще ничем, с удивлением обнаружил, что простой хлеб с салом и глоток кислого сидра могут быть… праздником. Особенно в такой компании.

— Знаешь, Гаррет, — начала Майра, обмакивая хлеб в чашку с сидром (манеры у неё были деревенские, без церемоний), — когда я впервые увидела объявление об этой пещере, я подумала — ловушка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Идеальный климат, уединение, сеньор, согласный на оплату сыром… Папа бы сказал: «Майра, где подвох?»

Она говорила о отце впервые. Голос её стал чуть тише, но не дрогнул.

— А кто бы что сказал? — осторожно спросил Игнис.

— Папа? Он был сыроваром. Шестым в роду. Делал лучший «Каменный Бри» в долине. Мечтал, чтобы я продолжила дело. Не сына ему было надо, а преемника. А я… я хотела большего. Не просто делать сыр, а создавать свой. Новый. Не такой, как у всех. — Она замолчала, глядя на пламя. — Он умер прошлой зимой. Воспаление лёгких. Буквально сгорел за три дня. Мама давно ушла, брат Кэл… Кэл в городе, у него свои пути. Осталась я да старая корова. И долги. Много долгов.

Она сказала это без жалости к себе, просто как констатацию факта. Как она говорила о влажности в пещере.

— И ты продала корову, чтобы оплатить долги, а на последние деньги собрала эту экспедицию, — тихо догадался Игнис.

Майра кивнула.

— Да. Все говорили — сумасшедшая. Забросила