и хвастаться этим будет. Здесь не столица и законы тут другие. Тут сильный прав.

— Я Электрик, — сходу лезть в бутылку не стал, а назвал свое прозвище, надеясь, что этого будет достаточно.

— Рабочих не вызывал, пошел прочь, — для верности мальчонка даже пальчиками помахал прогоняя меня.

Вот и что делать? Желания становиться первым «учителем» этого недоразумения у меня не было, а потому я сделал еще одну попытку решить дело без членовредительства.

— Ты не понял, мальчик, я Электрик, а не электрик. Меня ждут.

— Какой я тебе мальчик, холоп⁈ — лощенный тип аж завизжал и даже изволил приподнять свою задницу с кресла, видимо, желая таким образом показать мне всю широту своего негодования. — В тюрьме сгною!

Дальше тут разговаривать бесполезно, это и дураку понятно. Достав свой верный обрез, который, кстати, даже не был заряжен, я ткнул ствол прямо в морду секретаря и очень спокойным голосом произнес:

— Усади свою задницу на место, набери главного и скажи ему, что к нему пришел Электрик. И давай обойдемся без резких движений, мальчик.

И, надо сказать, этот прием сработал. Молодой парень не стал орать про тюрьму и прочие небесные кары, а действительно сел на свое место и немного трясущейся рукой набрал вызов своего руководителя.

— Николай Васильевич, к вам здесь Электрик.

— Давай его сюда быстрее!

Ага, новый Глава Организации, в отличии от своего секретаря или помощника, или кем там этот хмырь приходиться этому Николаю Васильевичу, дело мое прочитал и кто такой Электрик знает. Надо было сразу игнорировать этого странного столичного парня с его замашками и заходить в кабинет, как я это делал при Сергее Пантелеймоновиче, то есть игнорируя всяких «церберов». Двери ведь отлично открываются не только холуями, но и ударом ноги. Но я решил оставить о себе хорошее первое впечатление. Да вот только время потерял и недоброжелателя нажил.

В кабинете меня встретил рассерженный мужчина лет сорока, очень хорошо ухоженный и с иголочки одетый в костюм по местной моде. Вот сразу верится, что у такого при двери будет сидеть не длинноногая молодая красавица, а смазливый паренек.

— Электрик, долго я тебя ждать должен? — сходу набросился на меня этот мужик.

Я промолчал, не зная как реагировать на такой заход нового начальства. Что легко не будет — я понимал сразу, но вот такой подход сбивал с толку. Организация ведь занимается тем, что «стрижет» Охотников на деньги, а не командует ими как своими солдатиками. А тут спрос как с непосредственного подчиненного.

— Почему сразу на доклад не явился?

— Виноват. А какой доклад?

— По случаю моего приезда!

— А вы кто?

— Ты издеваешься, падаль? Да я тебя… — договаривать этот довольно слабый Перевертыш не стал, так как увидел мою спину и меня, выходящего из его кабинета.

Мне тут делать, явно, нечего. Пусть пока успокоятся, переварят свои эмоции, а уж потом я загляну на огонек. Тем более в ближайшие дни жить буду в кремле, а тут недалеко. Десять раз успеем все обговорить.

— Стоять, урод! Я тебя не отпускал!

Но крики нового высокого начальства я уже не слушал. Разочек Организация в лице Сергея Пантелеймоновича меня уже подставила, — точнее, попыталась, — так что пусть теперь они и налаживают со мной отношения. А я без них как-нибудь проживу. А если что, всегда можно совершить необъявленный ночной визит и решить проблему кардинально. Ибо личной силы у этого Николай Васильевича, в отличии от Сергея Пантелеймоновича, не было.

А вообще ситуация при которой люди вокруг могут на меня орать, пытаться командовать, а то и предавать, напрягала. И дело было не только в руководстве Организации. Десять дней карантина наглядно показали, что меня могут оставить просто потому, что это выгодно. И я сейчас про своих работников. Которых у меня ныне кот наплакал, ведь почти все нанятые до карантина бойцы предпочли перебраться в другие команды. Их просто поманили деньгами — и они побежали от меня.

Не то чтобы это сильно расстраивало, но тенденция не радовала.

* * *

— И зачем ты меня позвал?

— Я не могу пригласить старого друга на ужин?

— Давай без этих твоих улыбочек, намеков и встречных вопросов. Время ныне дорого.

— Поэтому я тебя и позвал. Перед нашими Родами открылись новые возможности. Огневы и Морозовы напомнили чинушам их место, а заодно расчистили путь для таких как мы.

— Должностей в столице освободилось много, с этим я спорить не буду. Огневы не церемонились. Но с чего ты решил, что кто-то пустит туда нас? Моему Роду в Москве бы удержаться.

— Мелко мыслишь, друг. Есть и другие пути.

— В холопы к Морозовым не пойду.

— Нам с тобой это никто не предлагает. Там ныне очередь желающих выслужиться такая, что нас в ней просто не заметят.

— Тогда в чем наш шанс?

— Уничтоженные чиновники были не сами по себе, а служили тем или иным личностям в Палатах.

— Не надо рассказывать мне прописные истины.

— Не буду. В общем, у меня есть выход на нужных людей. Из-за Огневых и Морозовых они потеряли исполнителей, и им нужны новые. Никакого вассалитета, никакой службы, просто работа на результат.

— Если поставить дальних родственников, то и мы будет не при чем, а прибыль поимеем.

— Ты всегда хорошо меня понимал.

— Что я буду тебе должен?

— Свои люди, сочтемся.

* * *

В кремле мне выделили конуру. На полном серьезе и без всяких преувеличений. Место, куда меня отвели, было самой настоящей конурой. Ну или подсобным помещением, где уборщики хранят свой инвентарь. Обычный закуток без окон, и я даже не был уверен, что если лягу здесь на пол, смогу вытянуться в полный рост. Где-нибудь в Азии бедняки сочли бы это шикарным местом, но я как-то привык к иному.

— Что тебе не нравится, охотник? — провожавший меня до помещения офицер ожог меня злобным взглядом.

— Я не могу здесь медитировать.

Собственно, именно этот факт и был причиной, почему я не мог принять такое отношение к себе. Так-то мне по боку — конура или не конура. Могу я вытянуться или нет. Это совершенно не важно, ведь ночами я не сплю.

Но если я не сплю, это не значит, что я ничего не делаю. И раз уж я не могу охотиться на Тварей и жрать их, то я хочу хотя бы нормально медитировать. А в кремле это невозможно, ведь стоило мне только появится в крепости, как первое, о чем мне сообщили, так это то, что я не могу ходить здесь, где