в эпоху Тайсё[1], и отличался завидными размерами. В нем имелось множество кладовок, чуланов и потайных уголков, о существовании которых гости даже не догадывались.

Само собой, за эти годы в доме накопилось невероятное количество барахла: светильники и цветочные горшки, которые «еще пригодятся»; вазы и комоды, расставленные по углам, «пока не найдется место получше», а в этих комодах – сумки, тарелки, чашки, миски…

Все это не было хламом в прямом смысле слова. Каждая вещь могла для чего-нибудь сгодиться. Но когда в доме появился еще один жилец, свободного места резко поубавилось, и вещи начали откровенно мешать. Как вы уже, наверное, поняли, этим новым жильцом оказалась я – человек, уже познавший искусство расхламления.

Разумеется, я принялась расчищать завалы. Стоило взглянуть на вещи с точки зрения расхламления – и практически каждая из них превращалась в кандидата на выброс. А поскольку все это накопила не я, решения давались легко. Но муж упирался: «Это мне нужно», «Это выбрасывать нельзя», «Книги не трогай» – и т. д. Пришлось долго объяснять ему, почему так важно избавляться от лишнего: да, в каком-то смысле это расточительство, но свободное пространство куда ценнее.

Когда наши семейные баталии наконец утихли, муж перестал ворчать и начал радоваться тому, каким просторным и уютным становится дом. Глядя, как радуется муж, я и сама чувствовала себя счастливой.

После этого опыта идея расхламления обрела для меня еще большую ценность. Вид освобожденного от завалов пространства начал вызывать во мне настоящую радость. В голове крутились услышанные когда-то фразы о том, как красивы вещь или пространство, если они функциональны и приносят пользу. Глядя на свой дом, я вспоминала императорскую виллу Кацура в Киото[2], прославившуюся своей безупречной простотой.

К концу нашей расчистки дом преобразился и стал удивительно приятным местом – навещая нас, гости не могли скрыть зависти. Возможно, я и пожалела о паре выброшенных вещей, но сейчас уже совершенно не помню, что это было.

И все же, когда мы переезжали в нынешний дом, нас ждал неприятный сюрприз: горы крупногабаритного мусора, который предстояло выбросить. Я была в отчаянии. После переезда мне пришлось день за днем возвращаться в опустевший дом, чтобы выносить все новые партии хлама. Глядя на эти кучи, я с отвращением думала: «Как же так получилось, что при всей нашей вере в расхламление мы умудрялись жить в окружении такого количества ненужных вещей?»

А у вас дома все так же?

КОНФЛИКТ С МАМОЙ, ВЫРОСШЕЙ В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ

Еще один важный фактор, повлиявший на мою философию расхламления, – моя мама. Она принадлежит к поколению, чье детство и юность пришлись на военные и послевоенные годы. Замуж мама вышла сразу после школы и следующие 15 лет прожила в большом доме с пристройкой-кладовой. Потом переехала в квартиру, где живет вот уже 20 лет.

Родительский дом запомнился мне как территория, оккупированная разными вещами. И даже после того, как мы с братом выросли и обзавелись собственными семьями, количество вещей в мамином доме не убавилось. Наоборот, сейчас их, кажется, стало больше, чем когда бы то ни было.

Взять хотя бы посудный шкаф – он забит под завязку. Чего там только нет: остатки европейского сервиза, купленного родителями сразу после свадьбы; одинокая чашка от японского чайного набора; горшочек, подаренный кем-то на свадьбу; стакан, доставшийся по какой-то магазинной акции; лакированная пиала – мой подарок маме… И это при том, что живет она одна, а посуды у нее раза в три больше, чем у нас.

Когда я предлагаю избавиться хотя бы от части вещей, мама отвечает: «Знаю, знаю. Надо бы, конечно», но ничего не предпринимает. Предлагаю помочь – говорит, что справится сама. И я ее понимаю. Поколение мамы росло в послевоенные годы в постоянной нужде. А их взрослая жизнь пришлась на время, когда страна начала выпускать бесконечный поток новой бытовой техники и прочих товаров для дома. Для людей, выросших в то время, вещи – это ценность. Выбросить что-то еще пригодное они просто не могут – замучает совесть.

Старые полотенца, чашки со сколами – то, от чего другие избавились бы без раздумий, – для мамы все еще вещи, которым можно найти применение. В таком отношении, безусловно, есть своя мудрость. Но, увы, эта мудрость теряет смысл в наше время, когда новые вещи появляются намного раньше, чем старые успевают отслужить свое.

Надеюсь, эта книга поможет и людям маминого поколения – тем, кто разделяет ее принципы и ценности. Пора научиться расставаться с вещами и увидеть в этом умении новую добродетель.

А ЧТО У МЕНЯ В КАБИНЕТЕ?

Наверняка вы теперь представляете меня этаким образцом организованности – живущей в идеально упорядоченном пространстве, где каждая вещь тщательно отобрана и находится на своем месте. Что ж, все не совсем так. Я постоянно от чего-то избавляюсь, но вещи все равно накапливаются. Думаю, в моем доме все-таки меньше барахла, чем у большинства людей, но вещи множатся с пугающей скоростью, просачиваясь в дом через малейшие лазейки. Давайте заглянем в комнату, где я сейчас работаю, и посмотрим, как она выглядит.

На столе и рядом с ним вы увидите:

● Забитый под завязку органайзер: некоторые ручки лежат в нем годами и давно перестали писать; красивый нож для писем (выглядит солидно и важно, но я точно знаю – использовать его я не буду); игрушка Миффи[3], подаренная кем-то, лежит здесь уже который месяц.

● Стопку дискет: теперь, когда я обмениваюсь файлами по электронной почте и храню важное на магнитооптических дисках, дискеты мне без надобности. Что записано на этих дискетах – загадка, потому что из-за моей неорганизованности наклейки на них так и остались незаполненными.

● Ящики письменного стола: при каждом переезде я их вычищала и сортировала содержимое, но они все равно забиты старыми блокнотами и документами. По сути, это уже не ящики, а склад – открываю я их от силы раз в месяц.

На полу:

● Под стулом валяется подаренный кем-то бамбуковый массажер для стоп – вечно путается под ногами.

● Факсы, ксерокопии и журналы слились в единую гору. Где-то в самом низу под ними наверняка погребены остатки работы, которой я занималась месяц назад.

● Стопки книг: в одной перемешаны книги, которые я точно не буду перечитывать, и библиотечные экземпляры; другая – мужнина – торчит рядом с книжным шкафом вот уже два года, с самого переезда. Время от времени я об нее спотыкаюсь, стопка рассыпается, и я машинально складываю книги обратно.

На стене:

● Летний плащ, не поместившийся в шкаф, висит на крючке на стене с прошлой осени.

В шкафу:

● Внизу шкафа образцово-показательно хранятся карманные книжки и пылесос, зато верхние полки забиты одеждой,