чем руки первой. За спиной человека, чья голова была накрыта тканью, сидел… сидело антропоморфное существо, которое не всякий назвал бы человеком. Корпус и руки атлета были не прикрыты одеждой, а голова его была безволоса. И только нижняя часть лица походила на человеческую, верхняя же была закрыта наростами с мелкосегментированным покрытием, как глаза насекомого…

«Если это у него глаза такие… он видит… градусов на двести семьдесят одновременно!».

Кожа этого существа была серо-зелёной, но и это было ещё не всё. Андрей Николаевич не сразу увидал, что из-за спины насекомоглазого, через плечи и большую голову, к нему, Горохову, тянутся два крепких и весьма подвижных жгута, на концах которых он отчётливо рассмотрел тонкие, но даже на вид крепкие, тёмно-коричневые иглы. Эти жгуты, словно живые, висели над удивительной, если не сказать уродливой головой существа и всё время покачивались, медленно извивались, словно искали нужный для атаки угол. Всё это выглядело опасным, уж очень неприятны на вид были эти крепкие, пружинистые жгуты, а ещё эти иглы…

«Миллиметров пять-шесть в диаметре, длиной миллиметров девяносто. Просто так такими иглами не заколоть. А значит, в них токсин? Парализатор? Кислота?».

Да всё, что угодно… Хорошо, что существо сидело за спиной краснорукого, то есть от уполномоченного в нескольких метрах.

Кажется, Горохов слишком долго изучал иглы и жгуты, так как человек, скрывавшийся под накидкой, произнёс:

— Это скорпион. Это моя охрана.

Этот голос из-под материи… Он был слишком высокий, чтобы быть мужским.

— Скорпион? — переспросил Андрей Николаевич.

— Да, это такие родственники наших пауков, тут, в песках, они не водятся, но северяне от них страдают. Скорпионы так же ядовиты, как и наши пауки.

— Я слышал про скорпионов.

— Садитесь, — продолжал человек с высоким голосом, указывая красной рукой на подушки перед собой. — Не волнуйтесь, скорпион вам не угрожает. Просто вы решили прийти сюда с оружием, и я подумал, что и мой скорпион здесь будет уместен.

— Вам нечего опасаться моего оружия, я служитель закона, — присаживаясь куда предложено и укладывая винтовку рядом с собой, отвечал ему уполномоченный. — Я только привожу в исполнение приговоры или обороняюсь. И никак иначе. А вашего скорпиона я изучал так долго, потому что… потому что никогда не видал таких интересных ботов.

— Скорпион не бот, — поправил его краснорукий. — Он мой друг. Он добровольно принял это воплощение, чтобы защищать меня и служить нашей общей цели.

А тут мычащие у стены мужички чем-то звонко звякнули и что-то подбросили в свою чашку. Что-то такое, что тут же разгорелось в пламени и добавило в комнату света. Ну и приятного дыма, естественно.

А Андрей Николаевич на них не смотрит, он разглядывает пророка, насколько это возможно, и отмечает, что голос возможно женский. И интересуется:

— Значит, Скорпион — его имя?

— Да, он предпочитает, чтобы его называли именно так.

— Ясно, — произнёс уполномоченный. Чуть подождал и спросил: — Простите, но мне кажется…

— Что?

— Мне кажется… или вы женщина? — и он тут же пояснил: — Мне всё равно, но, кажется, все вас упоминали как мужчину. А тут ваш голос и ногти на руках… Они походят на женские.

— Нет, я не женщина, — отвечал ему пророк. — Если вас это не напугает, я сниму покрывало.

— Меня это не напугает.

— Хорошо. Но в таком случае с вашей стороны будет невежливым, если вы останетесь в маске.

Горохов тут же стянул свой респиратор и снял очки: пожалуйста.

Да. Он не испугался, когда пророк стянул своею красной рукой накидку с головы. Уполномоченный постеснялся снова применить свой фонарик, но теперь он сидел к этому… человеку достаточно близко, чтобы рассмотреть его.

Пророк весь, весь был красный. Горохов видел мышцы его лица, сосуды и вены, глазные яблоки, кожа пророка была почти прозрачна, а в некоторых местах прозрачна совсем. Розовые кости проступали на суставах. Андрей Николаевич видел корни его зубов, уходящие вверх, в череп. Только волосы на голове пророка не были розовыми, они были серыми, похожими на мутный целлофан. Ах да… Ещё глаза. Серыми были только его радужки. А на щеках было два небольших желтоватых пятна.

«Подкожный жир? — да, это было впечатляющее зрелище. — Любой, даже образованный человек, увидав его, через пару секунд проникнется религиозным благоговением! Ну, или отвращением. Интересно, он специально сделал себя таким?».

И он тут же отмечает, что перед ним не женщина, а ребёнок. Вернее, измождённый подросток лет четырнадцати. Ну, если, конечно, бывают подростки с прозрачной кожей.

— Спасибо, что не стали включать фонарик, — говорит юноша-пророк, тем самым давая понять, что дальше разглядывать его не нужно. При этом он закрывает глаза и подымает лицо к потолку, как будто испытывая приступ боли.

— У вас что-то болит? — интересуется уполномоченный.

— Что-то? — на Горохова из ярко-красных глазных яблок смотрят серые глаза. — У меня болит всё. И всегда. Эта боль со мной уже четыре года. Уже пошёл пятый. Мне всё время приходится принимать обезболивающее. Но оно притупляет концентрацию, под ним я практически не могу работать. Зато сейчас я могу расслабиться, я уже принял препарат. Скоро моя боль ослабнет. И это внеплановое отдохновение обеспечил мне ваш визит. Так что я благодарен вам.

— Я вам тоже благодарен… За приглашение.

— А если я попрошу вас не рассказывать о нас вашему руководству? — вдруг спросил пророк. — Как вы на это взглянете?

Это был очень нехороший вопрос. Андрей Николаевич мог сказать правду. Сказать, что обязательно расскажет об этом визите. Подробно опишет его в рапорте. Включая детали и свои мысли в развёрнутом виде. Но он не был уверен, что тогда этот самый Скорпион, сидящий за спиной пророка, не вскочит, не протянет к нему свои жгуты и не воткнёт в него свои неприятные иглы. Не выпускать его из комплекса было бы разумно с их стороны. Он просто исчезнет, и тогда в Трибунале не узнают о биокомплексе на краю Большой пустыни. Вообще отпускать его отсюда они, по идее, не должны… И поэтому Горохов говорит:

— Я не обо всём докладываю своем руководству.

На эту его последнюю фразу красноликий юноша никак не отреагировал. Он просто произнёс:

— Вашу жизнь, Андрей Николаевич, вряд ли можно назвать лёгкой.

«К чему это он?».

Горохов не понимает и поэтому молчит, а пророк продолжает:

— У вас была большая семья, из неё никого не осталось, вы получали тяжёлые, почти смертельные ранения… — юноша немного помолчал и продолжил: — Вы, должно быть, очень сильный человек, раз продолжаете жить, бороться, добиваться успеха.

— К чему вы клоните? — наконец не выдерживает уполномоченный.

Пророк вздыхает, снова