Всё это было очень, очень подозрительно. Настолько подозрительно, что Горохов незаметным движением, без щелчка, приводит предохранитель винтовки в положение «огонь очередями». Чуть оправляет ремень оружия на плече, чтобы вскинуть винтовку в любой момент. А потом на всякий случай опускает левую руку в карман пыльника, где большим пальцем находит кольцо гранаты. Это мощная «единица». Килограммовая граната, которая в закрытом помещении бахнет так, что если не порвёт кого-то осколками, то уж точно контузит и оглушит всех, кто находится в пятнадцати метрах от взрыва.

Тьютор шагнул в проём двери и ждал Горохова там в новом большом зале: ну, Анатолий, заходите. И Горохов, не вынимая руки из кармана пыльника, последовал за ним.

А тут уже всё было другое. Лакированный бетон остался за дверью, здесь же пол был выложен плиткой с интересным орнаментом, этой плитке позавидовали бы лучшие бассейны Агломерации. И свет тут был ярче, а стены выкрашены в приятные, успокаивающие цвета. Хорошая мебель, ковры, у стены светильники и стеллажи с книгами большой экран. Да, похоже, что здесь обитал кто-то очень непростой. Кто-то влиятельный. И тьютор Андрей, кажется, был тут как у себя.

Пока уполномоченный разглядывал тут всё, дверь за его спиной тихо чавкнула, и он почувствовал барабанными перепонками, как поднялось давление в помещении. Андрей Николаевич обернулся и вдруг понял, что почти все люди, шедшие за ним, остались за той герметичной дверью. Здесь же, в этом красивом зале, был только тьютор, начальница безопасности Мася, он и… Признаться, Горохов был опять удивлен… Та самая женщина, на лице у которой была маска с трубками.

— Нам сюда, — указывал длинноголовый Андрей на ещё одну дверь в конце зала. — Там тамбур, там нас немного обработают бактерицидным веществом, ко всеблагому можно входить только после обработки.

А Горохов, хоть и пошёл в указанном направлении, тем не менее внимательно и довольно бесцеремонно разглядывал эту женщину в маске. Нет, скорее всего это была не Марта-Мария.

«Грудь у Марты была весьма заметной, да и бёдра тоже. Марта была интересной женщиной. Эта же сухая совсем, почти как сиплая Мася, только на голову выше».

— Сюда, прошу вас, — тащил его дальше тьютор; следующую дверь со стеклом он открывал собственноручно.

Женщина в маске с ним не пошла, она осталась стоять у большого стола. А они втроем оказались в маленьком помещении, пол и стены которого были сделаны из сверкающей, драгоценной нержавейки.

— Анатолий, задержите дыхание, — всё так же жизнерадостно руководил длинноголовый. — Секунд на десять. Вещество не ядовито, но довольно неприятно на вкус. Надо ещё закрывать глаза, но вы в очках, так что…

И он нажал красную кнопку на стене.

Ему пришлось оттянуть респиратор, чтобы нормально дышать. Иначе можно было задохнуться от едкой вони того средства, которым его залили. Уполномоченный ещё протирал очки, а покрытый мелкими капельками бактерицидного вещества Андрей уже тащил его дальше, указывая на длинный коридор:

— Мы почти пришли, нам сюда.

Дальше начальница безопасности Мася с ними не пошла; она уселась за стол и только глядела им вслед.

«Самое место меня здесь прикончить… Хотя это можно было сделать намного раньше… Тогда нейтрализовать… Зачем-нибудь». Уполномоченный взглянул на Масю и пошёл вслед за тьютором. Коридор был узкий и заканчивался одной дверью, перед которой длинноголовый остановился.

— Мы пришли. Перед тем как вы войдёте… скажу вам… слушайте его. Не бойтесь, если у вас есть, что возразить, обязательно возражайте. Если есть вопросы, то обязательно спрашивайте. Знайте, что сотни и сотни людей, может быть, даже тысячи мечтают оказаться на вашем месте.

И он открыл перед уполномоченным дверь.

Тут было мало света, но достаточно свежо. И когда дверь за ним затворилась, он огляделся. У стены, прямо на полу, сидели два немолодых типа монголоидного вида в каких-то хламидах. Перед ними в небольшой глиняной чашке тлели угли, от которых в воздух поднимался тонкий дымок. Он пах чем-то знакомым и не противным. Может быть, даже чем-то успокаивающим. И эти двое что-то пели в унисон, скорее даже мычали, что-то унылое и бесконечное.

«Ну, так, наверное, и должно выглядеть помещение нормального пророка».

У других пророков он не бывал, поэтому решил, что этот запах, это заунывное мычание вполне соответствует его представлению о религиозных культах. Но, с другой стороны, всё это совсем не соответствовало тому техническому совершенству и тому комфорту, через которые его только что провели.

А посреди комнаты, на полу прямо перед собой, он увидел какую-то кучу. Тёмную, бесформенную кучу какого-то тряпья, что ли, а за ней вырисовывались контуры мускулистой фигуры. А перед кучей лежала… кажется, пара подушек… Да, то были подушки, он скорее догадался об этом, чем разглядел. Подушки. Тут все сидели на полу, так как никакой мебели в комнате не было. Но он не стал садиться, как бы заманчивы не были эти подушки. В комнате не было не только мебели, не хватало, всё-таки, и света.

— Извините, — произнёс вслух Андрей Николаевич. — Но мне так будет спокойнее, — он достал из кармана маленький, величиной с мизинец, но достаточно мощный фонарик, который добыл недавно из сокровищниц «конторы».

«Я хочу видеть, с чем буду разговаривать».

Ему никто ничего не сказал, и тогда он направил луч фонаря перед собой.

И сразу куча на полу оказалась человеком, который был с головою накрыт какой-то очень лёгкой тканью.

«Пророк?»

Из-под ткани были видны его только колени в светлых брюках и руки… Очень, очень странные руки. Точнее сказать, странные ладони рук.

⠀⠀

Глава 35

Это были какие-то красные перчатки в разводах. В живых разводах. Но с тонкими розовыми ногтями. Только через пару секунд Андрей Николаевич понял, что это не перчатки… вдоль красных сплетений и волокон пульсировали небольшие вены, а в узлах и на суставах белели небольшие вкрапления сухожилий.

Горохова этот феномен заворожил, он не мог отвести луч фонарика от этих рук, он не понимал, как подобная форма естества может вообще функционировать. Ладони были узкие, пальцы тонкие, ногти… Ногти заметно выделялись на ярко-красных руках; может быть, это было даже красиво, но выглядело очень хрупким, нежным и уходило в расшитые узорами рукава светлой, лёгкой одежды.

«Пророк — женщина?».

Теперь уполномоченный хотел видеть лицо всеблагого. Он перевёл луч фонарика выше… Но голова его была накрыта тканью. И тогда Горохов посветил за спину пророку, чтоб разглядеть вторую фигуру.

И вторая фигура удивила его не меньше,