на первый взгляд. Прямо посреди поляны пылал огромный костер, вокруг которого со смехом водили хоровод. Парни неслись во всю прыть, увлекая за собой визжащих от восторга девушек. Ритм задавал небольшой разномастный деревенский оркестр, отчаянно терзающий инструменты. Нестройность мелодии доморощенные музыканты с лихвой заменяли энтузиазмом. Особенным куражом отличался абсолютно беззубый, да еще и полуголый старик, чей наряд состоял из одной лишь ветхой, сползающей с тощего плеча туники. Он широко улыбался и лихо отбивал такт большим старым бубном, колотя им обо все, что попадалось под руку, включая случайных прохожих, а за неимением лучшего – о собственную плешивую голову. Уинни невольно улыбнулась. После стылого мрака кладбища и темноты деревенских улиц атмосфера праздника согрела душу и заставила облегченно выдохнуть. От яростно полыхающего костра, куда деревенские все подкидывали и подкидывали хворост, веяло жаром и жизнью, а смех и музыка настраивали на веселый лад. Уинни сама не заметила, как принялась отбивать ритм ногой.

– Угощайтесь, милая моя девочка.

Уинни повернулась на голос не сразу, потому что ни милой, ни тем более девочкой она себя не ощущала, особенно в последнее время. Она долго привыкала откликаться на мужское имя, а теперь ей так же непривычно было откликаться на женское. Да к тому же музыка, шум и гам перекрывали все вокруг. Она и не замечала дородную румяную женщину в широком длинном переднике и венке из рябины. В руках у той был большой глиняный кувшин, а на поясе, подвешенные за ручку, висели небольшие деревянные плошки. Она сноровисто отцепила одну, плеснула в нее из кувшина и протянула Уинни, снова расплываясь в улыбке.

– Что-то не припомню вас, милая. Вы не из местных?

От плошки поднимался легкий пар, и странный, ни на что не похожий запах щекотнул Уинни ноздри. Она задумчиво втянула воздух еще раз и медленно покачала головой. Помимо винных паров, к напитку примешивался острый растительный дух.

– Пейте-пейте! – развеселившись, подбодрила Уинни женщина, видя ее сомнения. – Это наш традиционный напиток. Вам понравится.

Уинни нерешительно посмотрела на протянутую чашу. Музыка на поляне как раз стихла, и танцующие переводили дух, пока музыканты утирали пот со лба и жадно прикладывались кто к бутылке, кто к глиняным плошкам, похожим на ту, которую протягивала ей женщина. Так что Уинни решила не обижать незнакомку, а заодно и выспросить ее о том, что волновало сейчас больше всего.

– Не видели ли вы здесь Гилберта Роуни? – осторожно поинтересовалась она, принимая из рук женщины плошку с напитком.

– Гилберта?

Женщина глянула на нее с подозрением, и Уинни спешно постаралась разрядить обстановку.

– Да, старину Гилберта. Я его дальняя кузина. Приехала погостить к родственникам. Думаю, он будет рад видеть меня, – бросила Уинни как можно небрежнее.

Женщина посмотрела на нее, выгнув бровь, а затем со смехом кинула:

– Вы сначала отведайте моего напитка, милая моя, тогда, так и быть, скажу!

С этими словами она уперла круглый кулачок в крутой бок и выжидательно уставилась на плошку в руках Уинни. Делать было нечего, и эльфийка храбро отпила. Однако ее собеседница, поняв, что та хочет отделаться одним глотком, ловко придержала плошку за дно, и Уинни едва не задохнулась, как следует нахлебавшись.

Напиток был не просто крепким, а очень крепким. Он рухнул в пустой желудок Уинни, от волнения не съевшей за ужином ни куска, и закрутился под солнечным сплетением огненным шаром. Страшно подумать, что именно там было намешано.

– Так-то лучше! – со смехом воскликнула угостившая ее женщина, обтирая кувшин нарядным передником. – На то и праздник, чтобы все веселились! Ну-ка, еще глоточек!

На этот раз Уинни поднесла плошку к губам сама. Напиток был теплым, терпким и благоухал какими-то незнакомыми пряностями и травами. Она сделала еще один щедрый глоток и с удовольствием осмотрелась вокруг, мгновенно забывая про все на свете, в том числе и про злосчастного Гилберта Роуни.

Сельские музыканты, переведя дух, уже грянули зажигательную гальярду, и молодежь с визгами бросилась к костру, разбиваясь на пары. Даже некоторые из тех, кто был постарше, не смогли остаться в стороне. Остальные собирались небольшими группками в густой тени на краю поляны и весело переговаривались, то и дело прикладываясь к вместительным глиняным плошкам. Маски в свете костра делали их похожими на диковинных зверей. Где-то за чужими спинами проплыла маска волка. Уинни заметно качнуло.

– Милая девочка! А, милая девочка!

Уинни очнулась и уставилась на новую знакомую с кувшином.

– Гилберт Роуни – в маске кролика!

– Что?

Из-за раскатов обезумевшего бубна Уинни не слышала абсолютно ничего, и ее собеседнице пришлось буквально перекрикивать музыку, чтобы она наконец разобрала ее слова.

– Ищи белого кролика! – крикнула женщина и, махнув на прощание рукой, быстро скрылась за спинами все прибывающих людей.

На мгновение Уинни показалось, что она попросту растаяла в вечерней дымке.

– Белого кролика… – медленно повторила она и еще раз задумчиво приложилась к плошке.

Танец вокруг нее набирал силу, вокруг мелькали то раскрасневшиеся лица, то странные маски. От костра нестерпимо веяло жаром. Стало так душно, что кое-кто из танцующих даже стал снимать с себя одежду. То тут, то там свет огня выхватывал то матово светящееся женское круглое плечико, то босые ноги. Время от времени даже мелькали голые колени и обнаженные мужские торсы. Голова Уинни нещадно кружилась, и она решила отойти к краю поляны, туда, где тени были густыми, а пламя костра не так палило.

Она почти достигла своей цели, но встала как вкопанная, наткнувшись на странную парочку. Мужчина в маске козла пылко сжимал в объятиях молодую девушку, чьи глаза были прикрыты, а руки безвольно висели вдоль торса. Уинни поспешила сменить траекторию, но тем не менее успела заметить, что взгляд девушки под опущенными веками затуманен и лишен рассудка. Уинни впервые за вечер посетила мысль о том, что идея одеться в женское платье на деревенский праздник любви была неудачной.

Эльфийка отошла к другому дереву, но и там, к своему ужасу, наткнулась на слившуюся в экстазе парочку. Кто-то смутно знакомый, видимо, из тех, кого Уинни видела ранее в таверне, совершенно не стесняясь, страстно тискал немолодую даму, высоко подхватившую пышные юбки. Необъятная грудь дородной матроны вываливалась из корсажа, как тесто из кадушки.

Уинни беспомощно огляделась. Здесь, на окраине поляны, вдалеке от костра и танцев, скрытые темнотой и масками, распаленные странным напитком деревенские жители вели себя далеко не так целомудренно, как при свете дня. Как ни старалась Уинни перевести взгляд на что-нибудь безобидное, у нее ничего не получалось. Повсюду виднелись обнаженные части тел.