людям убраться оттуда. Если не успеем… — Освальд не закончил. Все понимали, что будет если они не успеют.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — на холм поднимаются два всадника — один был адъютантом Освальда, а второй — в кожаной куртке, с кавалерийским палашом на боку, с белым пером на шляпе, на рукаве алая повязка. Судя по мундиру — из «Алых Клинков», лучшей наемничьей роты легкой кавалерии, почти три сотни отборных головорезов, сотню из которых он оставил в долине, чтобы прижать остатки разгромленного третьего пехотного полка Короля-Узурпатора.

Он выпрямился и развернулся к прибывшим, вопросительно глянул на адъютанта, его конь храпел и ронял белые клочья пены из пасти.

— Ваше Высочество! Это ординарец из «Алых»! — выпалил адъютант, останавливая своего коня напротив: — у него сведения! Они там остались!

— Кто? — не понял Освальд, перевел свой взгляд на наемника. Потертая кожаная куртка, вся в дорожной пыли, рукоять кавалерийского палаша торчит у пояса, сдвинутая набок шляпа с белым пером, к селу приторочен легкий арбалет из тех, что можно взвести верхом, лицо — смуглое со шрамом, смотрит прямо, словно с вызовом. До чего же наглые эти наемники… Освальд не любил таких как он. Они были слишком уверенными в себе, слишком легко держались в седле и слишком часто оказывались правы. Раздражающе часто.

— Ротный ординарец «Алых Клинков» Мейнхард де Клифф. — коротко кивнул тот в ответ на взгляд герцога: — по приказу лейтенанта сопровождаю телеги с эвакуированными.

— Эвакуированными? Откуда у вас там…

— Персонал трактира, Ваше Высочество, — пожимает плечами наемник: — и кто по дороге прибился. Лейтенант остался там… — он сморщился как от досады: — говорил я ему что надо уходить, но он… да чего там… — он взмахнул рукой.

— Остался там? Зачем? — Освальд помнил всех лейтенантов «Алых» и конечно же знал Рудольфа Майера, того, кого оставил прикрывать логистику в тылу.

— Ваше Высочество конечно помнит, что там остался пехотный полк? В лесах? — вопросительно приподнимает бровь наемник. Освальд кивает. Конечно же он помнит. Именно для этого он и оставил сотню головорезов из «Алых» прикрывать. На первый взгляд — глупость, всего сотня легкой кавалерии против нескольких сотен… почти пяти сотен тяжелой пехоты. И в прямом столкновении это было бы так. Но третий пехотный полк Короля-Узурпатора, его приманка, его хитрый трюк — был разгромлен наголову. Приданная тяжелая конница фон Штауфена была уничтожена «Крылатыми», мобильная артиллерийская батарея магов — накрыта засадным огнем, а обоз — захвачен без боя. Оставшаяся пехота составляла опасность только в том случае, если бы «Алые» на них в атаку поперлись лоб в лоб. Три дня в лесу, без еды и воды… они бы вышли на равнину уже истощенные. Никто и не собирался с ними воевать, достаточно было бы выжечь землю перед ними, не дав пополнить припасы и все — через пять-шесть дней можно было бы просто собирать оружие, выпавшее из ослабевших рук. Только дилетанты считают, что война — это сражения. Только дилетанты думают о тактике. Профессионалы думают о логистике. Тяжелая пехота движется со скоростью очень быстрой улитки по дороге, а уж в лесу такой колонне улитка еще и фору даст. Сотни головорезов из «Алых» было более чем достаточно чтобы не дать остаткам третьего пехотного причинить неприятности в тылу. А при необходимой доле удачи — и вовсе уморить их голодом и взять тепленькими.

Потому что чертов Арнульф снова обманул его, заставив гоняться за одним полком, когда вся остальная его армия двинулась к столице и времени отлавливать остатки разбитого полка по лесам и холмам у него не было…

Освальд невольно стиснул зубы при воспоминании об этом. Проклятый Узурпатор снова переиграл его, снова заставив гоняться за собственным хвостом по всей долине и если бы не Прорыв… если бы не Прорыв, то он бы проиграл войну. Он не радовался Прорыву, не мог радоваться, но предательское чувство облегчения нет-нет да закрадывалось в сердце.

И это решение, решение бросить позади одну сотню «Алых» — было дурным, половинчатым, но единственным. Всем остальным — марш-бросок наперерез основной армии Узурпатора, а в тылу оставить эту сотню. Отборные головорезы, самые дерзкие и наглые из «Алых», из таких, что подметки на ходу режут, что за деньги и глазом не моргнут, свою собственную матушку зарежут и в карты проиграют…

— Помню. — сказал он: — но причем тут остатки разбитого полка? Они третий день ничего не ели, у них нет обоза и кавалерии…

— Ну… — наемник усмехается: — они встали и заперли демонов в Бутылочном Горлышке. Как умеют пикинеры из панцирной пехоты — намертво. Ощетинились пиками и встали. И… да не жрамши и не пивши три дня толком, только то что во флягах да с собой было. Крепкие ребята. — он качает головой: — от нас там толку не было, все же у нас ни брони, ни пик… так что Рудольф распорядился им припасы отдать, чтобы не падали с голодухи и жажды. А нас отправил телеги сопровождать. Сам там остался… он и еще несколько наших, старый Густав, выскочка Ференц и еще парочка…

— Лейтенант Майер остался там? Погоди — вместе с остатками пехотного полка? Полка Арнульфа⁈ — Освальд нахмурился. Рудольф Майер, плоть от плоти Мессера, бывшего командира этих оторви-сорвиголов, ну конечно же он остался. Как еще нужно не выполнить приказ и одновременно — выполнить его, но так, чтобы вывести его из себя? Если бы он не был наемником, а служил в его армии — он бы не преминул отдать его в руки полкового палача.

— Так и есть… — кивает наемник, даже не потрудившись выпрямиться или как-либо иным способом выказать уважение к статусу собеседника: — Но он сказал, что с момента как эта дрянь, — он кивает на алую нить, рассекающую небо пополам: — как эта дрянь в небе появилась, так война — закончилась. А раз война закончилась, то и контракт наш истек и все могут делать что хотят. Коротковатая кампания этим летом вышла… — он еще раз прищурился в ту сторону, откуда приехал.

— Вот! — не выдержал младший Вильгельм: — видите! Барон де Кресси! Даже враги, воевавшие друг с другом — способны стать союзниками в час нужды! А ведь «Алые» репутацию самую что ни на есть мрачную имеют!

— Ну да. — хмыкнул барон за спиной: