Мы развернулись и пошли к поселку. Он сначала показался мне небольшим, но теперь я видел что ошибался. Не город, но что-то вроде ПГТ тысяч на десять жителей. Пейзаж вокруг привычный — разбитые улицы, обгоревшие остовы машин, покосившиеся столбы.

Парашюты спустились прямо на застройку. Один зацепился за балкон третьего этажа пятиэтажки, второй — упал на крышу гаража, белый купол распластался по ржавому железу, надуваясь ветром.

— Туда, — я показал на первый.

Мы подбежали сзади. Пилот нас не видел, он возился с застёжкой, висел на парашюте, не доставая ногами до земли. Олег подпрыгнул, перерезал стропы, пилот рухнул в сугроб.

Я шагнул ближе, нагнулся помочь — и замер.

Девушка. Молодая, бледная, в лётном комбинезоне. На щеке — ссадина, из рассечённой брови сочится кровь, смешиваясь со снегом. Она подняла голову, откинула волосы со лба, и я узнал её.

— Катя?

Она моргнула, вгляделась. Глаза расширились — узнала. Но потом взгляд скользнул по моей форме, по серому комбинезону с чужими нашивками, по автомату на груди.

В её глазах мелькнул страх. Потом — ярость.

Она рванулась, сунула руку за пояс, выхватывая пистолет. Я не успел среагировать — Олег оказался быстрее. Перехватил её запястье, вывернул, пистолет упал в снег. Борисов подскочил с другой стороны, прижал её к земле.

— Спокойно! — крикнул я. — Свои!

Девушка билась, вырывалась, дышала тяжело, хрипло.

— Отпустите! — закричала она. — Суки!

— Катя, это я! — я наклонился, заглянул в лицо. — Помнишь?

Она замерла. Смотрела на меня, переводила взгляд с лица на форму, с формы на лицо.

— Форма трофейная, — сказал я быстро. — И вертолёт трофейный. Мы не враги.

Олег ослабил хват. Борисов отступил на шаг, но автомат не опустил.

Катя села в снегу, тяжело дыша. Провела рукой по лицу, вытирая кровь.

— Трофейная, — повторила она. Голос сел, сорвался.

— Трофейная, — подтвердил я. — Свои мы. Свои.

Второй лётчик не подавал признаков жизни. Я кивнул Олегу:

— Идите туда. Быстро.

Олег и Борисов побежали к нему. Я остался с Катей. Она исподлобья смотрела на меня, явно всё ещё не доверяя.

Через пару минут притащили второго пилота. Тот не шевелился, лицо белое, на груди — тёмное пятно, кровь пропитала комбинезон. Его положили на снег, сунув что-то под голову.

— Ранен, — сказал Олег. — Но живой.

— Несем к вертолёту, — скомандовал я.

Катя поднялась, пошатнулась. Я придержал её под локоть.

— Идти можешь?

— Могу, — ответила она.

Я подхватил раненого под мышки, Олег — за ноги. Катя пошла рядом, придерживая его голову. Борисов прикрывал с автоматом.

— Как скоро сюда прилетят эти? — спросил я, кивнув в сторону, где кружили истребители.

Катя пожала плечами.

— Полчаса. Может, меньше. Они добивают всех, кто успел катапультироваться.

— Понял.

Я посмотрел на дымящий Ми-8. Там, у пожарища, мелькали две фигуры. Бежали к лесу.

— Этих ловить не будем, — сказал я. — Уж извини.

Катя снова пожала плечами.

Мы дотащили второго пилота до «Чинука». Дядя Саша уже открыл задний люк, запускал двигатели — лопасти медленно раскручивались.

Затащили, уложили рядом с нашим раненым. Катя села на скамейку, прижалась спиной к борту.

Вертолёт оторвался от земли. Я прильнул к иллюминатору. Внизу остались разбитые улицы, дымящий Ми-8, и две фигуры, которые всё ещё бежали к лесу.

— Куда теперь? — перекрикивая двигатель, прокричал дядя Саша из кабины.

Я не ответил. Смотрел вниз, на уходящий посёлок. Мысли крутились.

Первое, что пришло в голову — спросить у Кати, и отправиться к ней, к ее «коллегам».

Но я вспомнил допрос пилота «Чинука». Как он говорил про корпорации. Про то, что настоящих государств больше нет. А те, кто называет себя так, — те же корпорации, только с идеологией вместо зарплаты.

— Катя, — позвал я.

Она подняла голову. Лицо бледное, на виске запёкшаяся кровь.

— Где ваша база?

Катя отвела взгляд. Помялась, закусила губу. Пальцы теребили край разорванного рукава.

— Я не могу… — начала она.

— Понимаю, — перебил я. — Не доверяешь.

Она промолчала. Я смотрел на неё, прикидывая. Не из Омска же они летели? Слишком далеко.

— База где-то неподалёку, — сказал я. — Временная? Перевалочная?

Катя подняла голову, посмотрела на меня, сразу отвела взгляд.

— Я не хочу врать, — сказала она. — Но и сказать не могу.

— Я не враг тебе, Катя. И ничего дурного не задумал. Хочу отвезти тебя и твоего напарника туда, где вам помогут. И всё.

Она молчала. Я ждал.

— Есть вариант, — сказала она наконец. — Вы садитесь там, где я скажу. Я включу маяк. Мои прилетят, заберут нас.

Я обдумал. Вполне нормальный расклад. Наверняка в группе будет кто-то способный принимать решения.

— Хорошо, — сказал я. — Где садиться?

Катя кивнула, поднялась, пошатнулась — голова закружилась. Я поддержал.

— В кабину можно?

— Можно.

Она прошла вперёд, я — за ней. Дядя Саша обернулся, взглянул вопросительно, но промолчал.

Катя опустилась в кресло второго пилота, пристегнулась. Посмотрела на приборы, на карту на планшете.

— Курс двести двадцать, — сказала она. — Левее, мимо леса.

Дядя Саша хмыкнул, но машину развернул.

Я вернулся в грузовой отсек, сел на скамейку. Олег смотрел на меня.

— Доверяешь?

— А выбора нет, — ответил я.

Вертолёт шёл на юго-запад. Внизу проплывали поля, перелески, снежные равнины.

Летели почти час прежде чем впереди показались какие-то постройки.

Не город и не посёлок. Что-то техническое. Шахта.

Я прильнул к иллюминатору. Сначала увидел терриконы — чёрные, обугленные, засыпанные снегом. Конусы вздымались на десяток метров, осыпавшиеся, поросшие редким кустарником. Дальше — бетонные корпуса с выбитыми окнами, провалившимися крышами. Один цех стоял без стены — зиял рваным проёмом, из которого торчала ржавая арматура.

Над входом в шахту возвышался копёр — металлическая вышка, когда-то поднимавшая клеть. Теперь она покосилась, одна опора подогнулась, и вся конструкция накренилась, будто собиралась рухнуть. Тросы болтались, намотавшись на барабан лебёдки. Клеть в которой спускались шахтёры — валялась на боку у подножия, сплющенная, с вырванной дверцей.

Вокруг — горы железного лома, кучи ржавых вагонеток. Некоторые лежали на боку, другие стояли, вмёрзшие в снег по оси. Повсюду кабели, порванные, торчащие из земли.

— Здесь? — спросил дядя Саша.

— Здесь, — ответила Катя. — Садитесь на площадку у того корпуса,