я продолжаю читать, пока не нахожу имя Бретта. И скрежещу зубами, просто увидев его. От осознания того, что он разговаривал с моей сестрой, что подходил к ней, вероятно, когда она была пьяна.

Я продолжаю читать, несмотря на то, что желчь подступает к горлу, когда она вспоминает, каким милым он был, как говорил ей, какая она красивая и как повезло старшеклассникам.

Это отвратительно, и от чтения того дерьма, которым он ее кормил, у меня мурашки бегут по коже.

Как она на это купилась?

Сейчас, читая это, кажется очевидным, что он играл с ней.

Но мне нужно помнить, что это не «сейчас». Это было около шести лет назад. Либби была молода, впечатлительна, и, как сказал Лука, у нее были проблемы с отцом. Думаю, меня это не должно так уж удивлять.

Либби помнит нашего отца. Она была достаточно взрослой, когда он решил бросить нас с мамой, чтобы помнить, как он уходил. Я же не имею ни малейшего представления о доноре спермы, который помог мне родиться, и, честно говоря, рада, что все так и осталось. Однако Либби было больно. Она считала, что была недостаточно хороша, чтобы заставить его остаться.

В конце концов, именно с этого начались ее проблемы в подростковом возрасте. И здесь то же самое.

Я перечитываю страницы ее прошлой жизни. Когда она была популярна, у нее было много друзей, и не могу не улыбаться, читая о более счастливом периоде ее жизни, то есть до тех пор, пока не вижу упоминание его имени.

Он как бы случайно оказался в «Тузах». На пляже. На футбольной тренировке. В магазине. В нашем чертовом доме.

Все это слишком, слишком наигранно, но она ничего этого не замечала.

— Аргх, — рычу я в разочаровании, желая вернуться в прошлое и предупредить ее, показать ей, что именно он с ней делал, доказать, что он ухлестывал за ней и что на самом деле ему нужно было только одно.

Я останавливаюсь, захлопывая книгу, прежде чем что-то произойдет, понимая, что сегодня не смогу с этим справиться. Даже просто знать, что он преследовал ее по всему городу, было уже достаточно плохо, не говоря уже о... Меня передергивает от одной мысли.

Прижимая книгу к животу, я иду обратно в ее палату.

Медсестры уже давно ушли, за окном садится солнце, но самое заметное то, что Лука так и не вернулся, и нет никаких признаков его присутствия.

— Черт.

Вытащив из сумочки мобильный, я нажимаю кнопку вызова.

Я знала, что он был в плохом состоянии, когда уходил. Может, мне стоило его остановить?

ГЛАВА 17

ЛУКА

К тому времени как возвращаюсь в палату Либби, солнце уже давно село, а коридоры больницы опустели.

Я не собирался исчезать на большую часть дня. Но, увидев фотографию отца, обнимающего Либби, смотрящего на нее сверху вниз так, словно она самая ценная вещь на свете, мне захотелось убежать. Она и была чем-то ценным, чертовым ребенком. И что с того, что ей не хватало всего нескольких недель до восемнадцати. Он был взрослым женатым мужчиной с детьми. Его не должно было быть рядом с ней, тем более в гребаном номере отеля или там, где была сделана эта фотография.

Несмотря на прошедшие часы и мою уверенность, что мне удалось немного успокоиться, я снова сжимаю кулаки, когда вспоминаю ту фотографию.

Раны на костяшках пальцев, полученные сегодня днем, снова открываются, но я не пытаюсь их осмотреть, я и так знаю, что они изуродованы. Но боль была слишком приятной, слишком успокаивающей. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме злости.

Если бы тренер знал, какие активные действия совершают сейчас мои руки, не связанные с ловлей или броском мяча, он бы надрал мне задницу. Испортить руки — это верный способ добиться того, чтобы решение, над которым я думаю относительно своего будущего, было принято за меня.

Не обращая внимания на боль, я толкаю дверь, готовый к тому, что Пейтон устроит мне новую взбучку за мое исчезновение, но когда вхожу в темную комнату, никто даже не шевелится.

Я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле, используя оставленную мной толстовку в качестве подушки. Она выглядит невероятно неуютно, и как бы мне ни хотелось, чтобы она отдохнула, я знаю, что она не сможет этого сделать в таком положении.

Опустившись перед ней на колени, я кладу руку ей на бедро.

— Пейтон, — шепчу я.

Девушка вздрагивает от моего голоса, ее глаза распахиваются и смотрят в мои.

— Где ты был? — спрашивает она без тени раздраженного тона, который я ожидал услышать в ее голосе.

— Остывал. Прости, что так надолго отлучился.

Она садится, разминая затекшую шею.

— Все в порядке. Я все понимаю. — Ее взгляд падает на мою руку на ее бедре. — Черт, Лу, — выдыхает она, поднимая ее и осматривая повреждения.

— Ничего страшного.

— Ты поранился. Это не «ничего».

— Как здесь дела?

— Все также.

— Хорошо. Не хочешь пойти куда-нибудь? Я взял еду на вынос, когда возвращался сюда.

Ее желудок урчит при этой мысли, и я улыбаюсь, что кажется моей первой искренней улыбкой за весь день.

— Ты милая.

— Нет, я голодная. Позволь мне попрощаться с Либ, и мы пойдем.

Я отхожу в сторону и позволяю ей что-то прошептать сестре, прежде чем поцеловать ее в лоб.

Мы уже почти вышли за дверь, когда она останавливается и решительно направляется к шкафу в другом конце комнаты.

— Что ты делаешь?

Она недолго роется в шкафу и протягивает несколько белых пакетов.

— Для твоих рук, — заявляет она, приподняв бровь.

— Кража из больницы, Пи? Это низко.

— Это всего лишь пара бинтов. После той суммы, которую ты заплатил за ее уход, я уверена, что все будет в порядке.

Я хочу возразить и сказать ей, что со мной все в порядке, что мои руки заживут, но ее решительный взгляд останавливает меня от этих слов.

— Все, что сделает тебя счастливой, детка.

Обхватив за плечи, я притягиваю девушку к себе и целую в макушку, вдыхая ее запах. Все внутри меня успокаивается, как только мы соединяемся. Это гораздо лучше, чем впечатывать кулаки в стену.

Если бы только она могла простить меня и позволить по-настоящему насладиться ею.

— Чем это пахнет? — спрашивает Пейтон, как только заходит в нашу комнату.

Подойдя к ней сзади, я обхватываю ее за талию и прижимаюсь губами к ее шее. Она на мгновение напрягается, но через секунду прижимается ко мне.