я думаю, — говорит он, и грусть по моей сестре делает его голос глубже, чем обычно.

— Да, я знаю.

— Что еще там есть?

— В основном мусор.

Я достаю блокнот и смотрю на слова на лицевой стороне, проводя кончиком пальца по золотому оттиску.

«Не позволяй никому затмить твой блеск».

У меня в горле встает комок, когда я смотрю на сестру.

Ей определенно удалось притушить свой собственный блеск.

— Что-нибудь интересное? — спрашивает Лука, опускаясь на стул у кровати Либби, пока я перелистываю страницы.

Несколько разрозненных листков бумаги выпадают и разлетаются по полу, пока я смотрю на страницы того, что, похоже, является чем-то вроде дневника.

— Я думаю, это...

— Ублюдок. — Злобный тон Луки заставляет меня оторваться от аккуратного почерка сестры и посмотреть, что его так разозлило.

Оглянувшись, я вижу, что он стоит с фотографией в руках.

— Ч-черт, — выдыхаю я, подходя к нему. Я сразу понимаю его реакцию, потому что моя почти такая же бурная.

— Я убью его на хрен, Пи. Клянусь, блядь, Богом.

Я кладу руку на предплечье Луки в надежде, что это его успокоит, потому что он дрожит рядом со мной от сдерживаемого гнева.

— Он... гребаный ублюдок... — Парень поднимает руки к своим волосам и тянет так сильно, что это никак не может быть не больно. — Он домогался твоей сестры. — Его грудь вздымается, а глаза темнеют. — А как насчет других? По всей стране у него могут быть другие женщины. — Фотография, которую он держит в руках, сжимается в кулаке.

— Мы этого не знаем.

Он смотрит мне в глаз.

— Не знаем? Ну же, Пи. Не будь наивной. Либби, конечно, не могла быть единственной. Я знаю, что она твоя сестра и ты ее любишь, но в ней нет ничего особенного. Для него она была просто молодой горячей блондинкой, готовой уделить ему немного внимания. Добавь сюда проблемы с отцом, и он стал победителем.

Мой желудок переворачивается от его слов, но я не могу отрицать, что это правда.

— Я знаю, — шепчу я.

— Мы должны найти способ разоблачить его, найти других женщин. И убедиться, что он заплатит за всю ту боль, которую причинил и продолжает причинять.

Я киваю, и меня охватывает облегчение от того, что он говорит вслух все то, что я хотела сделать уже много лет. В глубине души я знаю, что мама тоже понимала, что так будет правильно, но ее приоритетом была Либби, и я не могу утверждать, что она была не права. Если бы все это взорвалось, попало в СМИ, могло стать еще хуже. Возможно, ее бы сейчас здесь не было, если бы это случилось тогда, и Кайдена бы сейчас не было.

Я прижимаю руку к животу, желая, чтобы он перестал сворачиваться, прежде чем мне придется бежать в туалет.

Выхватив фотографию из пальцев Луки, я смотрю на младшую версию своей сестры. Ей примерно семнадцать, она одета в один из своих любимых нарядов тех времен. Ее длинные волосы завиты в упругие локоны, а глаза светятся счастьем, когда она смотрит на него. Я не понимаю, где они находятся. Дом не наш и не Даннов. Возможно, это какой-то скрытый адрес, который он использовал для встреч.

— Думаю, это ее дневник, — говорю я, засовывая фотографию обратно между страниц и опускаюсь в кресло.

Кладу книгу на колени и смотрю на Луку, который начинает расхаживать взад-вперед по маленькой комнате. Его окружает темное облако гнева, которое, я знаю, закончится только разрушением, если я попытаюсь что-то с этим сделать.

Раздается тихий стук в дверь, и две медсестры, ухаживающие за Либби, проскальзывают внутрь.

— Привет, милая, — говорит старшая из них, улыбаясь мне. — Есть новости?

Я качаю головой, пока они идут к кровати Либби и достают ее карту, изучая ее.

— Мы просто собираемся проверить ее жизненные показатели. Вы можете остаться или...

— Я скоро вернусь, — выпаливает Лука, на его лице читается страдание.

Обе медсестры смотрят на него и озабоченно хмурят брови.

— Д-да, хорошо. — Я натягиваю на губы улыбку, но понимаю, что это ничем не поможет. Он сейчас слишком потерян. Но, зная, как сильно мне помогло одиночество на несколько минут, я держу рот на замке, пока парень выскальзывает из комнаты.

— Все в порядке, милая? Обстановка кажется напряженной.

С моих губ срывается горький смех.

— Все в порядке, — выдавливаю я из себя.

— Несомненно, у тебя замечательный молодой человек, милая, — добавляет младшая, ее щеки слегка пылают от признания.

— Да, но он не мой, — бормочу я.

— О, так вы не вместе?

Я качаю головой.

— Нет. Я не уверена, кто мы друг другу.

— Но доктор Уиллис сказала...

— Да? Что ж, не всегда все так просто, как кажется. Извините меня.

Я выбегаю из палаты, моя грудь вздымается, а руки дрожат.

— Черт, — шиплю я себе под нос, осознавая, насколько грубо я себя вела. — Черт.

Нуждаясь в передышке, чтобы успокоиться, я проскальзываю в пустую семейную комнату и опускаюсь на диван, дневник сестры все еще у меня в руках.

С трепетом я перелистываю первую страницу.

Либерти Бэнкс

НЕ ЧИТАЙ!

Я улыбаюсь, думая о том, как в подростковом возрасте Либби написала это в надежде, что это отгонит мою любопытную задницу. Возможно, тогда это и сработало бы, но сейчас точно нет. Мне нужно знать, и если то, что написано на страницах этой книги, поможет мне узнать, что произошло, поможет нам узнать больше, узнать настоящую правду, то я буду только за. А с последствиями мне придется разбираться позже.

Первые несколько страниц она рассказывает о квотербеке, который был предшественником Луки в нашей школьной футбольной команде. Я помню его. Как и с Лу, все девчонки бегали вокруг него в надежде поймать его взгляд, и моя сестра была в их числе. Мне не нужно читать ее слова о том, какой он горячий и как сильно она хочет его поцеловать, чтобы понять, что Либби была одержима им.

Я просматриваю страницы, пока не попадаю на вечеринку после игры в доме Даннов. Бретт всегда старался быть в центре событий задолго до того, как Лука стал капитаном, поэтому вечеринки не были чем-то необычным, несмотря на то что его собственные дети были еще слишком малы. Мы были всего лишь десятиклассниками, но это не мешало Бретту позволять своим сыновьям веселиться как старшеклассникам. Думаю, именно так мы с Лукой лишились девственности раньше, чем, я уверена, следовало бы. Мы были окружены всем этим. Вполне естественно, что мы начали экспериментировать.

Выбросив из головы мысли о нашем прошлом,