одним словом – «самообладание», что означает умение сохранять хладнокровие, когда ты на самом деле в стрессе. Но получил дополнительное – «лексикон» (это еще одно слово для обозначения словарного запаса).

За обедом я взволнован. Несмотря на то что приходится говорить «бесплатный обед», в кафе снова индейка с соусом. Прямо как в День благодарения.

Когда я сажусь рядом с Итаном, он спрашивает:

– Ты куда-нибудь едешь?

– Нет, – отвечаю я. – А ты?

– В Колорадо с семьей, на какой-то горнолыжный курорт.

– Звучит весело.

– Не особенно. Путешествовать с семьей – это хуже всего. Мой отец говорит, что летать самолетом слишком дорого, поэтому нам приходится добираться на машине. В машине все кричат друг на друга.

К тому времени как мы добираемся туда, никто не хочет ни с кем разговаривать. Обычно первые два дня мы проводим в полной тишине.

– В твоей семье бывают ссоры? – удивляюсь я.

– Все семьи ссорятся.

Я не говорю этого, но думаю: «В твоей семье явно не ссорятся, как в моей».

– Тебе повезло, – замечает Итан. – Я бы с удовольствием остался дома. Смотришь телевизор, спишь в своей постели. Мне вечно приходится делить гостиничный номер с сестрами. Просто ужас.

– Хочешь поменяться местами?

– Чтобы ты мог спать рядом с моими сестрами?!

Итан бросает в меня картофельные чипсы. Я пытаюсь поймать их ртом, но они отскакивают от моей щеки.

– Нет. Я просто думаю, что каникулы – это весело.

Единственная поездка, которая у меня бывает в каникулы, – это поездка к бабушке или к моему настоящему отцу. Не уверен, что семейные поездки вообще считаются.

– Ой, пока я не забыл…

Итан лезет в рюкзак. Он достает тонкий прямоугольник, завернутый в красно-зеленую блестящую бумагу.

– Что это?

– Ты что, инопланетянин? – смеется он. – Это подарок на Рождество. Или на Хануку, если ты еврей. Ты еврей?

– Я никто, – отвечаю я.

Разрываю оберточную бумагу. Внутри – куча комиксов о Людях Икс, в том числе специальный двойной номер «Новых мутантов». Тот самый выпуск, который я так хотел. Я перелистываю страницы, любуясь яркими красками и необычными рисунками. Проходит целая минута, прежде чем до меня доходит.

– У меня ничего нет для тебя…

Я смущаюсь и стараюсь не смотреть Итану в глаза.

Он пожимает плечами.

– Ничего страшного. Я рад, что мы сидим вместе за обедом. Ты правда классный. Ты мой лучший друг, знаешь ли.

Я не знаю, что сказать. Странно слышать, как Итан говорит о своих чувствах. Раньше, когда я называл Лиама лучшим другом, Зак смеялся надо мной, говорил, что я как девчонка. Но Итан так не думает.

– Ты тоже мой лучший друг, – отвечаю я.

Итан утверждает, что ему плевать на подарки, и он говорит правду. И все же я чувствую огромную волну вины, как будто я тоже должен был подумать о нем. Я решаю, что сделаю о нем комикс. Я могу написать его и нарисовать картинки, а он будет героем. Потому что Итан и есть своего рода герой.

Когда раздается последний звонок, я не тороплюсь. Я всегда задерживаюсь на уроке рисования у миссис Маккаллистер. У меня есть лишние пять-десять минут, чтобы закончить любой художественный проект, над которым я работаю. Затем я подхожу к своему шкафчику, очень медленно. Никакой спешки. Я делаю это, потому что автобусы останавливаются за школой, а я не хочу, чтобы кто-нибудь видел, как я иду в «Ройс Корт».

Если идти неспешно, то к тому времени, как я выйду на улицу, большинство автобусов уже уйдет. Нужно всего пять минут, чтобы дойти от школы до входной двери. Я знаю, что это глупо, но я все равно не хочу, чтобы кто-нибудь знал, где я живу. Я могу помогать маме и Сэму, ведя себя дома прилично, но это не отменяет того, что я стесняюсь своей бедности. Я думаю, что каждый ребенок чего-то стесняется. Я такой.

Когда я прихожу домой, в квартире пахнет чистящими средствами. Мама протирает наш телевизор в перчатках для мытья посуды.

– Ты забрала наш телевизор!

– Мне сегодня заплатили! Я даже купила нам видеомагнитофон, чтобы мы могли смотреть фильмы!

Я в восторге. Я всегда хотел брать фильмы напрокат и смотреть их дома, как другие дети.

Мама продолжает опрыскивать и оттирать. Это ее маленький ритуал. После того как что-то из наших вещей возвращается домой из ломбарда, мама чистит это целый час. Она ненавидит микробов. К тому же, мне кажется, она любит убираться. У нас не так уж много вещей, но она всегда следит за тем, чтобы все было безупречно чистым. Черт возьми, она даже пылесосит каждый божий день.

После уборки я включаю телевизор и настраиваю антенну. Включаю видеомагнитофон и проверяю, работает ли он. Мама чистит тостер, и тут я вспоминаю.

– Мам, а где мой магнитофон?

– Тут такое дело, милый…

Она замолкает, потом говорит:

– В ломбарде была ошибка. Они случайно продали твой магнитофон.

Мой голос срывается, когда я спрашиваю:

– Что?!

– Мы все исправим, ладно?

– Мне его папа купил.

– Может, он купит тебе другой?

Я вижу, что маме не по себе. И хотя я чувствую злость, я делаю глубокий вдох. Когда она пытается обнять меня, я, вместо того чтобы отстраниться, позволяю ей это сделать. Потом обнимаю ее в ответ.

– Все нормально, – говорю я.

– Что я всегда говорю? Все в этой жизни временно. Так что цени то, что у тебя есть, пока это у тебя есть.

Я киваю. Это глупая поговорка, но я знаю, что она имеет в виду.

Пытаться стать лучше – вот это действительно тяжело. Не знаю почему, но очень трудно не расстраиваться. Может быть, я просто так устроен.

В нашем доме вещи исчезали всегда. Иногда ненадолго, а иногда и вовсе не возвращались.

Обычно это были вещи Сэма или мамы. Думаю, это первый раз, когда что-то из моих вещей пропало и не вернулось.

Возможно, это огорчение связано и с моим отцом. Я вижу его только раз в год. Когда я приезжаю, он ведет меня в торговый центр и покупает мне одежду и новую обувь. Это не потому, что он такой хороший. Они с моей мачехой просто стесняются появляться со мной на людях, когда я в обычной одежде. Отец никогда не дает мне того, чего я действительно хочу. Он говорит что-то вроде: «А ты не слишком взрослый для игрушек?», или «Сомневаюсь, что ты прочитаешь эту книгу целиком», или «Когда я был в твоем возрасте, цепочки носили только девчонки». Но когда я попросил магнитофон,