об оптимальных путях. Вернер написал убедительную — судя по всему, пророческую — докладную записку в защиту пилотируемой высадки на Луну. И уже через несколько дней после прочтения этой записки Кеннеди вышел к нации с исторической задачей.

В доме Вернера нередко собирались и другие представители более чем ста немецких эмигрантов, которые приехали в Америку и помогли нам выиграть космическую гонку. Их называли «хантсвиллской бандой». У Советского Союза были собственные бывшие немецкие учёные, и поначалу те давали им фору — потому что русские готовы были финансировать космические исследования, пока наши руководители ещё сомневались в ценности освоения космоса. Но едва мы вырвались вперёд, первенства уже не уступали. Вступая в новое тысячелетие, стоит напомнить: никто, кроме американцев, не ступал на Луну и не вырывался за пределы земной орбиты. Мы всегда говорили: «Наши немцы лучше их немцев».

В числе гостей дома Вернера бывал Курт Дебус — тоже выходец из Пенемюнде, выдающийся ракетчик. Он возглавлял пусковые операции для «Меркурия» и «Джемини» на мысе, а впоследствии стал директором Космического центра имени Кеннеди. Курт окончил Гейдельбергский университет и производил впечатление истинного немца строгой выправки — словно явился прямо со съёмочной площадки, с дуэльными шрамами на лице: свидетельство школы фехтования.

Ещё был Хоакин «Джек» Койтнер, с которым я работал в первые дни программы «Меркурий» на ракетном проекте «Редстоун». У Джека были леденящие душу лётные истории. Чтобы повысить точность попадания, некоторые Фау-1 были модифицированы — в них установили кабину для пилота. Джек совершил несколько полётов через Ла-Манш верхом на Фау-1, подвешенной под двухмоторным бомбардировщиком «Юнкерс». После сброса он запускал двигатель «летающей бомбы» в воздухе. Когда они оказывались в пределах досягаемости Лондона, он отпускал бомбу, разворачивался к французскому побережью и летел на ракете домой. Перед посадкой Джек сливал остатки топлива и планировал на Фау-1, оснащённой посадочными лыжами, совершая посадку на брюхо в поле.

Однажды всё пошло не по плану. В том вылете Фау-1 была двухместной — Джек вывозил менее опытного пилота. После отцепки от «Юнкерса» двигатель отказал, и им пришлось разворачиваться обратно к Франции. Джек сбросил боеголовку, но слить топливо не смог. Шли они тяжёлые, с полными баками и на большой скорости, больше 270 миль в час. Ударились о землю, проехали всё поле и влетели в сосновый лес, оставив за собой горящий след. Ракета разлетелась в щепки. Как-то Джеку удалось выбраться, а вот второй пилот не смог.

К концу войны на стартовой площадке в Пенемюнде стояла пилотируемая Фау-2 — полностью испытанная, заправленная и готовая к запуску. Её планировалось запустить по низкоэнергетической восточной орбите, объяснял Джек. Цель: сбросить боеголовку на Нью-Йорк. Тот пилотируемый ракетный полёт 1945 года — за шестнадцать лет до первого американского пилотируемого полёта — не состоялся буквально за неделю до запуска.

Вернер как-то доверительно сообщил мне, что в Пенемюнде испытывали не только ракеты. «Некоторые из аппаратов, которые мы разрабатывали», — сказал он, — «намного опередили всё, что имел или знал остальной мир».

«Имеешь в виду реактивные самолёты?» — спросил я, имея в виду Me-262 — первый в мире реактивный истребитель.

Он улыбнулся той самой улыбкой человека, который знает что-то сокровенное. «Их почти нельзя было назвать самолётами. Мы летали на нескольких аппаратах совершенно иного рода. В их основе лежали очень продвинутые принципы».

По словам Джека, летавшего на некоторых из этих машин, среди них были летательные аппараты тарелкообразной формы с двойными воздухозаборниками и встречно-вращающимися вентиляторами и дисками, а также конструкции с передовыми двигательными системами. Джек говорил, что полёты прошли успешно. Ни один из этих аппаратов после войны не всплыл. Вернер и Джек так и не могли сказать точно, удалось ли хоть кому-то из них пережить последние хаотичные дни войны.

Ещё один немецкий ракетный пионер, Герман Оберт, тоже оказался в Соединённых Штатах. В середине 1950-х его наняли консультантом Агентства по баллистическим ракетам армии США, а позднее — НАСА. Оберт, с которым меня познакомил Вернер, обладал блестящим умом, не признававшим границ человеческих возможностей. У него были твёрдые убеждения насчёт НЛО — после войны правительство Западной Германии поручило ему возглавить комиссию по изучению НЛО. В итоговом докладе комиссии Оберт утверждал, что некоторые необъяснимые объекты «приводятся в движение путём искажения гравитационного поля и преобразования гравитации в полезную энергию». Он считал, что «нет сомнений» в том, что некоторые из необъяснимых объектов являются «межпланетными аппаратами некоего рода, происходящими не из нашей Солнечной системы».

Другим бывшим крупным немецким учёным, разделявшим взгляды Оберта, был Вальтер Ридель — бывший главный конструктор и научный директор Пенемюнде. Ридель, тоже перебравшийся в США и работавший в американской космической программе, вёл картотеку наблюдений за тарелками по всему миру. Убеждённый, что ряд наблюдений имеет «внеземную природу», он приводил веские доводы в пользу своей позиции: при зафиксированных скоростях и высотах аэродинамическое трение раскалило бы любой известный металл или неметалл; наблюдаемые ускорения и манёвры были бы непереносимы для экипажа; многочисленные случаи движения, возможного только для пилотируемого аппарата, но невозможного для человеческого пилота; наконец — в большинстве случаев не было ни реактивного пламени, ни следа, что указывало на «двигатель, нам неизвестный». Исходя из собственного опыта и рассказов лётчиков-товарищей, я был полностью согласен с этими выводами.

Вернер рассказал о наблюдении НЛО, которое он лично засвидетельствовал вместе с другими немецкими ракетчиками и американскими военными на полигоне Уайт-Сэндс в Нью-Мексико 10 июля 1949 года. Во время слежения за испытательным пуском Фау-2, летевшей со скоростью шестьсот метров в секунду, учёные внезапно увидели два небольших круглых НЛО, летевших параллельно ракете. Один из объектов прошёл сквозь выхлопную струю ракеты и вернулся к другому. Затем оба стремительно ускорились вверх, оставив ракету позади. Их способность зависать рядом с летящей ракетой и с видимой лёгкостью ускоряться прочь от неё произвела неизгладимое впечатление на всех, кто это наблюдал.

Меня поражало, насколько раньше Вернер и другие немецкие учёные начали думать о ракетах и космосе — на десятилетия раньше своих коллег в нашей стране. Без них Соединённые Штаты отставали бы от Советов в космической гонке как минимум на десять-двенадцать лет. А может, нам никогда не удалось бы добраться до Луны.

Вернер так рвался начать исследование космоса, что у руководства НАСА были опасения, как бы блестящий немецкий учёный не забежал вперёд. Когда в 1960 году проводилось первое испытание ракеты-носителя «Атлас» на большую дальность — пуск с мыса Канаверал с падением в океан у берегов Южной Америки, — в Центр управления пуском была