сотни белых поселенцев, отличавшихся жестокостью по отношению к чёрным. Предстояло провести с ним день, а потом вернуться в Найроби.

Мы взяли в аренду у Nairobi Airlines два двухмоторных «Сессны» — так что у меня с Питом было по самолёту, чтобы везти семьи. После всего парадного церемониала королевских визитов было приятно снова взять штурвал. Ориентируясь по местным картам, мы летели над бескрайним морем зелени.

Когда мы уже начали беспокоиться, не пролетели ли мимо маленькой полосы, внизу появилась прогалина. Мы прошли низко над поразительным зрелищем: аэродром был окружён волнами ярко одетых туземцев. Мы сели и обнаружили, что нас ждёт Кениата.

С седеющей бородой и волосами, Мзее Джомо Кениата был широкогруд и велик. Он держал голову высоко и крепко жал руку, несмотря на возраст и травму ноги, вынуждавшую его ходить с тростью. В его речи и движениях было что-то мощное и театральное — ощущение, что он знает: мир смотрит и слушает всё, что он делает и говорит.

Представились быстро и без церемоний.

«Скажите. Если вы идёте на охоту, — произнёс Кениата глубоким баритоном с отчётливым британским акцентом, — что вы предпочтёте взять с собой? Ружьё или фотоаппарат?»

В горах Колорадо мне случалось охотиться на оленей и птицу, но я также любил снимать животных в их естественной среде. Я взглянул на Пита — тот промолчал. «Фотоаппарат», — сказал я.

Кениата смотрел на меня так, словно я давал клятвенные показания в суде. «Верный ответ», — сказал он и улыбнулся.

Неведомо для нас, Кениата был горячим сторонником защиты дикой природы, и мы приземлились в самом сердце национального заповедника. Неподалёку стоял президентский Land Rover, и Кениата лично сел за руль — повёз нас на экскурсию по буш-вельду, показывая нам львов, жирафов, антилоп и оленей в их естественной среде обитания.

Перед вылетом нас попросили принять парад войск. Туземцы, которых мы видели с воздуха, — стоявшие рядами с дисциплиной морских пехотинцев США, — оказались воинами масаи, считающимися одними из самых грозных бойцов Африки. Тех, кто был ниже семи футов, я не заметил.

Мы прошли вдоль первой шеренги вместе с вождём масаи и переводчиком. Я останавливался и резко разворачивался перед каждым воином, смотрел сверху донизу и шёл дальше. Остановившись перед одним из них, я услышал, как тот прокашлялся и что-то произнёс на своём языке.

Переводчик передал вопрос воина на чистом английском: «Сэр, после проблемы с топливным элементом — как закончился фантомный радарный рандеву?»

Я опешил, но ответил на вопрос.

Мне много раз говорили, что космические исследования делают мир меньше, — но до этого момента я не вполне понимал, насколько именно меньше.

Идя дальше, я обернулся к переводчику.

«Скажите, можно узнать ...»

«Транзисторные радиоприёмники», — ответил улыбающийся офицер. — «Голос Америки транслировал ваш полёт в прямом эфире на суахили».

8. «НАШИ НЕМЦЫ ЛУЧШЕ ИХ НЕМЦЕВ»

Тринадцатилетний мальчишка вывез на просёлок красную тележку. К ней было привязано шесть самодельных ракет — он поджёг фитиль. Тележка рванула вперёд и с грохотом влетела на городскую площадь Вирзица, Германия, разорвавшись с оглушительным хлопком. Год: 1925-й.

Первый «запуск» остался позади, и Вернер фон Браун обнаружил то, что станет страстью всей его жизни. Мечта мальчика, влюблённого в ракеты, сбылась: вырасти и строить ракеты, чтобы исследовать космос.

Я был близок с Вернером — самым ценным архитектором ранней американской космической программы и её самым убедительным глашатаем и неутомимым пропагандистом в те решающие годы от середины 1950-х до первой лунной посадки в 1969-м. Однажды журналист попросил его кратко объяснить, что нужно для реализации космической программы. Вернер ответил с усмешкой: «Рано вставать, рано ложиться, работать как проклятый — и рекламировать!»

Вернер возглавлял Центр космических полётов Маршалла в Хантсвилле, штат Алабама, где разрабатывались все ракеты для космической программы. Я впервые встретил его в 1959 году, во время работы по проекту «Меркурий», когда приехал в Хантсвилл изучать ракеты-носители в Арсенале Редстоун армии США — там Вернер, главный научный советник, и его команда немцев построили первую американскую баллистическую ракету: армейскую «Юпитер».

Знакомство с Вернером и его командой здорово прибавило мне уверенности в нашей молодой космической программе — нам крупно повезло, что они были на нашей стороне. Я видел: Вернер и остальные немцы относились к космической гонке очень серьёзно и были полны решимости помочь своей новой родине — Америке — вывести людей на орбиту и двигаться дальше.

За время службы в Германии в начале 1950-х я успел узнать и оценить немецкий народ. Надёжные, деловые, трудолюбивые люди. Порой я и сам удивлялся: как нам вообще удалось победить их в той войне?

Вернер был блестящим умом — что и ожидалось, — но я нашёл в нём ещё и великолепного собеседника, рассказчика и радушного хозяина, а вдобавок искусного исполнителя на виолончели и фортепиано. Крупный мужчина, сохранивший форму: широкие плечи, квадратный подбородок, густая тёмная шевелюра, зачёсанная назад. Говорил по-английски с заметным акцентом, и, кажется, я его удивил, когда сам заговорил с ним по-немецки — он сказал, что у меня тяжёлый акцент. Острый на язык, он мгновенно выдавал шутку и тут же улыбался: кристально-голубые глаза вспыхивали весёлым огнём.

Не раз мы просиживали до рассвета у барной стойки в его доме, говоря о космосе, пока в окна не начинало заглядывать солнце. Фантазировали о полётах к другим мирам — в том числе к Марсу, о котором Вернер мечтал всю жизнь. Он считал Марс самой пригодной для жизни планетой в нашей галактике; мы оба сходились во мнении, что человеческая колония там однажды станет реальностью, особенно когда Земля будет всё более переполнена и загрязнена.

После каждой встречи с Вернером я уходил с ощущением, что мог бы провести ещё несколько дней, только разговаривая о космосе. Он, как и я, был убеждён: Вселенная переполнена жизнью и где-то есть другие обитаемые планеты.

Вернер рассказывал мне истории из своей жизни в Германии — до войны и в годы войны. Я слушал, заворожённый, и понимал: узнаю не только об удивительной судьбе этого человека, но и о самих истоках американской космической программы. Ведь без Вернера фон Брауна и его соратников-ракетчиков мы до сих пор были бы прикованы к Земле.

Я узнал, как в юности Вернер влюбился в идею космических путешествий, читая фантастику Жюля Верна и Герберта Уэллса. Но именно более академичная книга «На ракете в космос», написанная в 1923 году немецким пионером ракетостроения Германом