Обертом, побудила молодого Вернера взяться за математический анализ и тригонометрию, чтобы понять физику ракет.

В 1929 году, в семнадцать лет, Вернер вступил в Германское ракетное общество — объединение студентов, молодых инженеров и учёных, разделявших его взгляды. Члены общества следили за работой американца Роба Годдара, запускавшего жидкостные ракеты высоко в атмосферу. Хотя американские учёные в большинстве своём игнорировали Годдара, эти молодые немцы опирались на его открытия, соединяя их с идеями Оберта, и проектировали, строили и испытывали всё более сложные модельные ракеты.

В 1932 году Вернер окончил Берлинский технический институт с дипломом бакалавра — в двадцать лет, а ещё через два года защитил докторскую в Берлинском университете. Вскоре он вошёл в немецкую военную ракетную программу. Германское правительство нашло лазейку в Версальском договоре: тот ограничивал армию и флот, запрещал подводные лодки и самолёты, но о ракетах не говорил ни слова. Меньше чем через два года Вернер стал одним из ведущих учёных единственной в мире ракетной программы. Позднее он признавал, что ракеты военного времени были дорогим и малоэффективным оружием и что учёные, в том числе он сам, продавали их военным прежде всего ради финансирования исследований.

Вернер был не только великолепным рассказчиком — у него хранилось несколько альбомов с потрясающими фотографиями ранних немецких ракетных разработок. Виски и бурбон лились свободно за барной стойкой Вернера, а я слушал его истории. Одни были вдохновляющими и захватывающими. Другие шли откуда-то из глубины, где у Вернера хранились тяжёлые воспоминания о военных годах и чувство огромной удачи, что он и его семья — жена Мария и трое детей — смогли начать новую жизнь в Америке. (Вернер не был членом нацистской партии и не выносил Гитлера, которого называл «безумцем», — как и многие порядочные немцы, с которыми мне доводилось встречаться.)

На протяжении 1930-х годов Вернер с командой продолжал разрабатывать ракеты для немецкой армии. Под давлением Третьего рейха мечта о космических полётах всё больше уступала место требованиям создавать оружие. Однажды он провёл две недели под арестом — шеф гестапо Генрих Гиммлер подозревал молодого учёного в том, что его интересует только космос, а не война. Вызволить его удалось лишь благодаря личному обращению к Гитлеру со стороны генерала Вальтера Дорнбергера, руководителя германской военной ракетной программы.

Гитлер приказал вести все работы в строжайшей тайне, и испытательный полигон перенесли на остров у северного побережья Германии в Балтийском море, вблизи старой рыбацкой деревушки Пенемюнде. Место предложила мать Вернера: она помнила этот пустынный болотистый берег как любимое охотничье угодье старшего фон Брауна. Со временем здесь вырос настоящий «ракетный город» — с инженерами, техниками, учёными, обслуживающим персоналом и производственными мощностями.

Поначалу Гитлер не проявлял энтузиазма по поводу ракет, вспоминал Вернер. Лидер Третьего рейха полагал, что сможет быстро выиграть войну пехотой, танковыми дивизиями и авиацией, не прибегая к подобным новым технологиям. Программа прозябала на задворках до тех пор, пока люфтваффе не проиграло Битву за Британию. Лишь тогда ракетная программа заработала на полную мощность — с приказом строить ракеты, способные перелететь через британский радарный щит и бомбить Лондон.

Первой появилась Фау-1, прозванная «летающей бомбой». С июня по сентябрь 1944 года более двух тысяч этих беспилотных аппаратов — по сути, ракет с короткими крыльями — обрушились на Лондон, серьёзно нарушив железнодорожное сообщение и транспортные сети, повредив заводы и убив несколько тысяч человек.

Следом появилась первая в мире баллистическая ракета — Фау-2, которая в своём первом полёте 3 октября 1943 года стала первым рукотворным объектом — не считая пули, — преодолевшим скорость звука. Жидкотопливная ракета длиной около четырнадцати метров и массой двенадцать тонн разгонялась до пяти с половиной тысяч километров в час и поднималась на высоту более восьмидесяти километров. Способная доставить боеголовку весом в тонну на расстояние восемьсот километров, Фау-2 впервые была применена по целям в Европе в сентябре 1944 года. Когда первая Фау-2 упала на Лондон, Вернер заметил коллегам: «Ракета сработала безупречно, только приземлилась не на той планете.»

Когда военная машина Гитлера разрушилась, Берлин приказал ракетной команде Пенемюнде уничтожить все секретные документы. Вернер не подчинился — спрятал их в заброшенной шахте в горах Гарц, откуда их можно было впоследствии извлечь. В мае 1945 года, когда Красная армия стремительно приближалась к Пенемюнде, основная часть ракетной команды залила в баки истощённых машин и грузовиков метанол, слитый из ракет, и бросилась за триста миль к Мюнхену, где Вернер и сто семнадцать ключевых членов его команды сдались американским войскам. Если бы они не совершили этот рывок к американским позициям, все немецкие ракетные специалисты могли бы оказаться в руках русских — и Соединённые Штаты надолго остались бы за бортом космической программы. «Мы досыта хлебнули тоталитарного общества, — объяснял Вернер, — и не хотели жить в ещё одном.»

После войны немцев доставили на армейскую базу на полигоне Уайт-Сандс в Нью-Мексико. Там они проводили дни, возясь с трофейными V-2 и обучая ракетному делу тех офицеров армии, кто проявлял интерес.

В 1950 году команда фон Брауна осуществила запуск первой ракеты с мыса Канаверал — семнадцатиметровой WAC Bumper, модифицированной Фау-2, которая поднялась на шестнадцать километров над Землёй. Начало было скромным: бетонная плита вместо стартовой площадки и сарай из толя вместо центра управления. Вскоре Вернера и его коллег перевели в Арсенал Редстоун в Алабаме, где они создали первую баллистическую ракету страны — «Редстоун». И снова немецких учёных призвали строить оружие — на этот раз для возможного применения в Корее. Вернер был разочарован тем, что его надежды на исследования и разработку космических ракет вновь откладывались. Но «Редстоун», который так и не был использован в бою, оказался его билетом в космос: именно эта ракета вывела Америку в космическую гонку, запустив в суборбитальные полёты сначала Эла Шепарда, а затем Гаса Гриссома.

Вернер и его ракетная команда получили от президента Эйзенхауэра задание — помочь США наверстать упущенное после первого советского Спутника в октябре 1957 года. Им это удалось: три месяца спустя, 31 января 1958 года, на орбиту вышел первый американский искусственный спутник Земли — «Эксплорер I».

В 1960 году немецких учёных передали в новообразованное НАСА с поручением, которого Вернер так долго ждал: построить ракету, способную доставить людей на Луну. Его ответом стала могучая ракета «Сатурн». Я узнал, что до того, как президент Кеннеди объявил о национальной цели — достичь Луны до конца десятилетия, — он попросил вице-президента Джонсона собрать мнения светил науки, в том числе Вернера,