тоже, надо найти Талиту и привести к нам чем скорее, тем лучше. Очень уж загадочная получается ситуация. Не понимаю я, что происходит.

Глава двадцатая

Аленушка

Рассказываю Славке о Талите, а он вопросы такие задает, как взрослый, и мне приходится задумываться. Славка знает, что я по снам ходить умею, но ничуть мне не завидует, наверное, это потому, что он хороший. Но вот вопросики интересные, и я на них не могу сразу ответить, надо думать и вспоминать.

— Она во время разговора не вставала? — интересуется у меня Славка.

— Кажется, нет, только тянулась ко мне, — отвечаю я ему.

— А как реагировала на то, что ты маленькая? — спрашивает меня он.

— По-моему… — я припоминаю, осознавая, — Талита не восприняла эти слова, вот совсем! — Она, кажется, их мимо ушей пропустила.

— Ага… — Славка задумывается и начинает улыбаться. — Как ты думаешь, как она ко мне отнесется?

Вот тут уже я задумываюсь. Мне кажется, она к нему очень хорошо отнесется, потому что это же Славка. Я в этом абсолютно уверена, о чем ему сразу и говорю. Интересно, а почему он спрашивает, ведь она же во сне, а не тут? Наверное, он что-то знает! Надо его расспросить, только Славка такой, если считает, что говорить не нужно — не скажет, а всерьез на него обижаться я не умею. Значит, надо как-то хитростью вызнать… Надо маму спросить, как у мальчиков хитростью выведывать, она точно знает!

— Пойдем на урок, — напоминает мне Славка. — У нас Кикимора сейчас, будет рассказывать о том, что нам недоступно.

— Пошли, — соглашаюсь я, хихикнув.

Кикимора Александровна ведовство ведет, а мы со Славкой колдуны, ведовство нам недоступно. Почему я колдунья — неизвестно, но ведовского дара во мне нет, поэтому я единственная на всю школу девочка-колдунья. Обычно же колдуны — мальчики, а девочки — ведающие, а вот у меня так. И ушки, и колдовской дар, и царевна еще. Бабушка не стала долго думать, назвала меня царевной, как маму. А дедушка сказал, что ему лень думать и бабушка лучше знает. Поэтому я «ушастая царевна», как папочка шутит. А еще я мурлыкать умею, вот! Потому что очень счастливая!

Мы входим в класс, а там уже все наши друзья сидят. Поэтому обнимашки начинаются. Мы так привыкли, потому что всегда очень тепло в классе. И все этому радуются, хотя меня иногда заглаживают до мурчания просто, а потом нужно брать себя в руки, потому что громкое урчание мешает учителю. Вот усаживаемся мы, и входит Кикимора Александровна, сразу же всем нам заулыбавшаяся. У нас в классе невозможно не улыбаться, потому что мы вместе. Мы действительно единое целое, и это очень хорошо, так мамочка говорит. А раз она говорит, то действительно, потому что она же знает, как правильно.

— Сегодня мы с вами попробуем почувствовать деревья, — сообщает нам Кикимора Александровна. — Девочки-ведуньи будут смотреть, а мальчики и Аленушка обнимут дерево и попытаются сделать то, что мы на прошлом уроке проходили.

— На улицу идем? — понимаю я.

Мне нужно панамку надеть, если на улицу, потому что солнце сегодня необыкновенно яркое. Вчера дождик был, наверное, он тучками небо помыл, и теперь оно прозрачнее стало. Но панамку нужно, потому что голову может напечь, мне только однажды напекло, и плохо было целый день до слез. Я даже думала, что умираю, Славка тогда за меня очень сильно испугался, просто не отходил ни днем, ни даже ночью. Тетя Варя его и домой забрать не могла.

А когда он заболел, я с ним сидела, потому что это же Славка! Мамочка тогда все сразу поняла, поэтому даже не заикалась, чтобы домой увезти. Тетя Варя тогда улыбалась и гладила нас вместе, а я читала ему сказки, и от этого Славка быстрее выздоравливал. Наверное, мы с ним будем рядом всю жизнь, потому что мне иногда этого очень хочется, ну, чтобы как мама с папой, но пока об этом думать еще очень рано, потому что мы маленькие.

Выводят нас во двор школы, и тут я вижу березку, которая меня просто манит. Взяв Славку за руку, я иду к ней, потому что чувствую, что так правильно. Славка, кстати, совсем не возражает, только Кикимора Александровна чему-то удивляется, но не останавливает.

— Давай обнимемся так, чтобы березка между нами была? — предлагаю я шалость. Ну мне так кажется, что это шалость, потому что мы же друг друга обнимать будем.

— Давай, — Славка никогда от шалости не откажется, особенно если за это ничего не будет, — а нам не будет, потому что родители только наругать могут.

Мы становимся и обнимаемся крепко-крепко, а я чувствую березку и обращаюсь к ней, как на уроке говорили. Ну, к Матери-природе обращаюсь, конечно, совершенно не желая расставаться со Славкой. Наверное, он думает о чем-то похожем, потому что что-то происходит, а я вдруг чувствую слабость, и оказывается, что он меня на руки взял, хотя я для него тяжелая. Даже очень тяжелая. Славка пыхтит, но держит, и так мне это кажется… правильным, что я просто сейчас заурчу.

— Опять двадцать пять, — слышу я голос тети Яги. — Кикимора, ты когда голову включать научишься?

— Да кто ж знал! — отвечает наша учительница, а Славка опускает меня на траву, ну и себя, конечно, потому что тяжелая же я!

Я оборачиваюсь и вижу, что директор наша и Кикимора Александровна, которая сейчас, кажется, плакать будет, стоят и смотрят на нас, а Славка закрывает меня собой, как папа мамочку. Это значит, что он меня защищает, вот! Хотя от тети Яги защищать не нужно, но это у мальчиков «рефлекс», так папочка говорит, а он знает, как у мальчиков все устроено.

— Истинная пара в десять лет, — вздыхает тетя Яга. — Еще и лес опять убирать. Так, этих двоих — к Милалике, пусть сама разбирается.

Я смотрю по сторонам, а мы в лесу, оказывается. Ну или как густой лес из березок называется? Я не помню, да и думать не хочу, потому что мне важно, только чтобы Славка рядом был. Тетя Яга вздыхает, а потом меня приподнимает что-то и прямо в карету засовывает. Интересная шалость получилась, и результат совсем непонятен, но мне он неважен, я не хочу со Славкой расставаться, и все.

Карета едет, мы обнимаемся, и так мне кажется это естественным, что я только тихо урчу, а он меня гладит, чтобы дальше урчала, наверное. Дома нас мамочка встречает. Она пытается сделать строгое лицо, но у