гордиться званием “реакционера”», – считал он. Уже в конце 1966 года, из-за непрестанных скандалов и раздоров в Свободном университете, он начал подумывать о том, чтобы провести остаток жизни в США[289].

После инфаркта, до которого заядлый курильщик Френкель довел себя осенью 1968 года, он твердо решил: «Ни слова больше о Свободном университете и ИОЗ. Врачи запретили мне думать об этом дурдоме и волноваться». Но совсем не думать об университете он не мог. В 1970 году Френкель попытался добиться для своего друга Карла Антона должности профессора в Институте Джона Ф. Кеннеди, – как-никак Антон был американским сооснователем Свободного университета. Хотя сам Френкель считал, что шансы «практически равны нулю, поскольку вы (к вашей чести будет сказано!), – писал он Антону, в глазах представителей ассистентских и студенческих кругов Института то ли реакционер, то ли скрытый фашист, то ли еще кто-то в этом роде. Там, где правит безумие, оттенки не играют роли»[290]. Когда Френкелю заметили, что ситуация в университете вроде бы стала более спокойной, он сухо возразил: «Когда крепость завоевана, пушки умолкают». В 1972 году он сокрушался из-за того, что ассистенты устраивают себе сладкую жизнь и что здание ИОЗ, подаренное США немецким студентам, донельзя загажено: «по сравнению с ним любой свинарник выглядит куда более приятным и симпатичным местом»[291].

Френкелю принесла славу книга «Двойное государство» (Der Doppelstaat), которую он написал еще в Германии в 1938 году. В 1941-м он опубликовал ее в США под названием «The Dual State». На немецком языке этот труд классика политологии, посвященный национал-социализму, появился лишь в 1974 году. В 1969-м сразу четыре издательства неожиданно обратились к нему с предложением опубликовать его книгу[292]. Получилось так, что автор пережил в связи с ней две жизненные трагедии. Он написал «Двойное государство», находясь в Германии во внутренней эмиграции, и тайно переправил рукопись за границу незадолго до вынужденного отъезда. Спустя 25 лет, когда книга наконец появилась в немецком издании, ее автор вновь был вынужден уйти во внутреннюю эмиграцию. Неоднократно намереваясь вернуться на вторую родину, в США, он так и не смог осуществить этот план из-за состояния здоровья. Эрнст Френкель умер в 1975 году.

Студенческая борьба в Берлине

Когда в ноябре 1968 года я начал учиться в Свободном университете, там шла борьба с профессорами, возбудившими в предыдущем семестре дисциплинарные дела против студентов. Журнал FUSpiegel опубликовал «список доносчиков» из 32 имен, который возглавлял один из наших главных тогдашних врагов – Роман Херцог[293]. 3 декабря у операторов кинокомпании «Свободный Берлин» (SFB – Sender Freies Berlin), снимавших общее собрание студентов в аудитории Макса Каде, отобрали всю аппаратуру. На следующий день официальные студенческие представительства Технического и Свободного университетов дали следующее объяснение: технические средства SFB были «обобществлены», поскольку вещатель «уже давно разоблачен как эффективный инструмент буржуазной пропаганды»[294]. В ходе демонстрации памяти Розы (Люксембург) и Карла (Либкнехта), состоявшейся 18 января 1969 года, был нанесен серьезный имущественный ущерб нескольким крупным магазинам.

Сначала я посещал курсы лекций Александра Швана («Марксизм и свобода») и Георга Котовского («Государство и нация в немецкой истории с 1806 года»), но вскоре остановился на Йоханнесе Аньоли[295]. Первая скромная демонстрация, в которой я принял участие, состоялась около ярмарочного комплекса «Mecce Берлин» во время выставки «Зеленая неделя». Наша группа, насчитывавшая около двадцати человек, решила устроить у греческого стенда акцию протеста против военной хунты. Проникнув внутрь, мы стали что-то выкрикивать, но полицейские в штатском очень быстро повалили нас на пол и скрутили. До глубокой ночи мы сидели в полицейском участке на Фризенштрассе.

В начале 1969 года в ИОЗ существовала левая «летучая» группа (Ad-hoc-Gruppe). Там можно было узнать друг друга поближе. В январе мы бастовали, протестуя против отчисления трех студентов юридического факультета, и это также помогло мне преодолеть робость новичка. Но особенно мы сплотились на курсе Йозефа Раттнера «От психоанализа к социальной и политической психологии». Мои поразительно красноречивые сокурсники решительно критиковали Раттнера. Количество слушателей от лекции к лекции увеличивалось. Яростный спор с откровенно леволиберальным австрийцем Раттнером шел по нарастающей и превратился в главное общественное событие недели. Критики утверждали, что он слишком мало понимает в Марксе; в любом случае, однако, он понимал в этом авторе куда больше меня. Так я начал изучать Маркса. Занятия вела строгая ассистентка, переселившаяся из ГДР. Она рассуждала о том, с какой главы «Капитала» нужно начинать знакомство, – между тем знатоки, уже освоившие Маркса, «указывали», что без знания «Очерка критики политической экономии» в нем вообще ничего невозможно понять. А вокруг кипела университетская жизнь: общие собрания студентов и открытые заседания совета института. ИОЗ считал себя пионером университетской демократии и ее образцом. Здесь можно было изучить все процедурные вопросы – от предложений по регламенту до тонкостей подсчета голосов. Вскоре сокурсники стали моими товарищами, а те, кто держался в стороне от этого почтенного круга, были признаны ничтожествами: тупицами или врагами.

За пределами нашего Института студенты инженерных специальностей СУ устраивали забастовки и создавали леворадикальные организации. Я был в одной из групп поддержки и там познакомился с моими будущими друзьями по общежитию. Мы старались испортить любое мероприятие в нашей стране, которое можно было испортить. В Гёттингене возникли беспорядки во время торжественного заседания Общества Макса Планка, на которое приехал федеральный президент Любке с супругой; в Техничеcком институте Дармштадта освистали и забросали яйцами Барта, заместителя федерального министра по делам семьи; на открытии Кильской недели произошла небольшая уличная стычка поблизости от верфи, – кроме того, студенты устроили в Киле осаду ландтага, поскольку там обсуждалась реформа высшей школы. Специальный выпуск местной студенческой газеты Skizze призывал: дадим «чиновникам фашизоидного государства» почувствовать «взрывную силу нашей освободительной борьбы». В том же июне 1969 года Ганновер, Гейдельберг и Саарбрюкен сотрясали мощные многодневные протесты против повышения цен на проезд в местном транспорте. В Ганновере и Гейдельберге городские транспортные предприятия восстановили старые цены. В сентябре 1969 года начались стихийные забастовки в металлургической промышленности[296]. Объявления в берлинской газете Agit 883 дают представление о том, как функционировало протестное движение. Газета начала выходить в январе 1969 года тиражом 15 тыс. экземпляров и за несколько месяцев стала культовым изданием берлинской тусовки. Тогдашние мои друзья до сих пор ошибаются, звоня мне по телефону: вместо нужных 833 набирают 883. В первом выпуске в рубрике «Кладезь информации» можно найти такие объявления: «Ищу дешевый множитель GEHA, механический или электр. // Ищу товарища в Вильмерсдорфе