трезво: «Поднимется адский шум по поводу преемника Эйнерна, все удивятся, когда будет достигнут компромисс, благодаря которому кафедрой станет заведовать милейший Скур, и никто не пикнет, если Альтфатер займет место Гроссера»[282]. Так и вышло.

Вдруг открылось множество штатных должностей. Нередко во вновь созданных университетах можно было, не имея научной степени, получить место доцента, а заведовать кафедрами назначали людей, которые не написали не только ни одной книги, но даже значимой статьи. Их так и называли: «уцененные профессора». Например, в 1970 году юная научная сотрудница (1944 года рождения), довольно поздно обратившаяся к марксизму, на основании своей дипломной работы получила хорошо оплачиваемое место в недавно созданном университете Бремена. Позже, в 1990-е годы, она рассказывала о тогдашних коллективных баталиях, в которых принимала участие: «Наши формы политической борьбы были чудовищно жестоки. Неколебимая уверенность в собственной правоте и самомнение – уже это одно было несносным. […] Например, у нас был коллега, милый, мягкий человек – он, кстати, два года тому назад выбросился из окна, – как же мы все его допекали; он всегда занимал безукоризненную либеральную позицию, даже леволиберальную, но мы его постоянно обличали, потому что он не был марксистом»[283].

Вторая внутренняя эмиграция Эрнста Френкеля

Не забывая о декларируемых антифашистских убеждениях поколения-68, попытаемся теперь посмотреть на его радикализм глазами еврейских беженцев, которые вернулись в Германию после 1945 года, в основном из англосаксонских стран. Эти люди любили родной язык и приехали с твердой решимостью способствовать возрождению страны и утверждению республиканских идей. Среди них были, например, Макс Хоркхаймер, Эрнст Френкель, Эрик Фегелин, Теодор Адорно и Рихард Левенталь. Они видели недостатки новой Федеративной Республики и постоянно их анализировали. Выборы в бундестаг 1965 года Френкелю представлялись «брюзгливым примирением с “демократией благосостояния”»[284]. Он скептически оценивал распространенное «недовольство институтом парламента» и связанные с ним антидемократические колебания избирателей между апатией и радикализмом: «Пока в немецкой обиходной речи при употреблении существительного «компромисс» автоматически возникает ассоциация с прилагательным «гнилой», можно говорить: “какая-то в державе нашей гниль”»[285]. Френкель вышел на пенсию в 1967 году. Поначалу он хотел остаться в Институте Отто Зура, который на протяжении 16 лет был его любимым местом работы. Впрочем, уже в 1966 году он с пессимизмом оценивал начавшееся в ИОЗ леворадикальное брожение. Одной из ключевых левых фигур в нашем Институте был тогда Йоханнес Аньоли – интересно, но на удивление статично мысливший ученый. В 1967 году Френкель назвал Аньоли «клоуном-демагогом», а его лекцию – «чисто партийной пропагандистской речью». Когда в том же году Осип К. Флехтхайм хотел провести семинар на тему «Институты гражданского сопротивления», Френкель устроил «жуткий скандал» и победил. С 1968 года он не появлялся в ИОЗ, разве что иногда заходил в библиотеку, которой, по его наблюдениям, мало кто пользовался. Однако жил по соседству и активно переписывался с коллегами в Германии, а также с друзьями и товарищами по несчастью из других стран. Впадая то в ярость, то в печальную резиньяцию, он рассказывал им, что происходит в учреждении, находившемся рядом с его домом.

Нельзя не признать, что Френкель был блестяще информированным наблюдателем с выраженной способностью к четким оценкам. «В сумасшедшем доме, который называется Свободным университетом», сообщал он в 1969 году Герхарду А. Риттеру, ИОЗ представляет собой «спецотделение для неизлечимых пациентов». Немногим позже он вообще поставил на Свободном университете крест, назвав его «утраченной иллюзией», хотя еще пытался как-то изменить ситуацию и в 1970 году вступил в Общество содействия свободе университетов (Notgemeinschaft für eine freie Universität, NoFU)223. Его коллега Рихард Левенталь был по-прежнему включен в международную научную жизнь, активно в ней участвовал, но ясно видел границы своего влияния: в 1970 году Левенталь диагностировал «тотальный кризис» западногерманских университетов, который, как он считал, кончится «еще не скоро»[286].

Френкель родился в 1898 году в Кёльне. С 1916 по 1918 год служил в кайзеровской армии. Затем изучал юриспруденцию у Хуго Зинцхаймера, в особенности интересуясь новой областью, которая мало ценилась тогда среди классических юристов, – трудовым правом; занимался также историей во Франкфурте; в 1922 году вступил в СДПГ, устраивал просветительские курсы для рабочих, защитил диссертацию.

До 1933 года работал юрисконсультом в Немецком союзе металлистов, с 1926 года вплоть до эмиграции в 1938-м служил также адвокатом в Берлинском апелляционном суде. В США изучал право в Чикаго, в 1944-м стал внештатным преподавателем в Новой школе социальных исследований (Нью-Йорк) и научным сотрудником Фонда Карнеги за международный мир. С 1944 по 1950 год Френкель работал в Управлении внешнеэкономических связей государственного департамента США, а также занимал должность советника юстиции в американских оккупационных войсках и в комиссии по реализации плана Маршалла в Корее.

В 1951 году они с женой Ханной вернулись в Берлин. Френкель с большим воодушевлением начал преподавать в Высшей немецкой школе политики, а затем, до выхода на пенсию в 1967 году, заведовал кафедрой теории и сравнительной истории политических режимов в Свободном университете. При этом, будучи государственным служащим, он отказался принести присягу на конституции земли Берлин. Френкель считал, что это несовместимо с его американским гражданством; он заявил, что «не хочет получать немецкое гражданство» и, «будучи евреем, готов продолжать преподавательскую деятельность в Германии только при условии», что «сможет дистанцироваться от чисто немецких политических решений и процессов». Из принципиальных соображений он также отказывался вступать в какую-либо партию, поскольку «немецкому еврею не пристало снова активно вмешиваться в немецкую политику»[287].

Нужно понимать, что Френкель был профессором старой школы. Критические замечания учащихся по поводу лекций он считал неслыханной дерзостью и выступал за жесткие дисциплинарно-правовые и полицейские меры против нарушителей. В его глазах такие студенты злоупотребляли своими правами, чтобы «постоянно мутить воду». Он отвергал любые попытки вступать в дискуссию со студентами, которые поначалу предпринимали его более молодые коллеги Курт Зонтхаймер и Александр Шван. С другой стороны, хвалебную рецензию на одну из его работ, написанную Хансом-Ульрихом Велером, он назвал откровенно «льстивой», производящей «почти постыдное впечатление»[288].

Студенческие волнения Френкель воспринял как «разрушение дела всей его жизни», которым он по праву считал институты Отто Зура и Джона Ф. Кеннеди при Свободном университете. Радость от преподавания ему отравили. Сначала он противостоял «неоанархистским» тенденциям изо всех сил, подчас «теряя самообладание», позже следил за событиями «с тоской и отчаянием». Многих коллег и должностных лиц, несших политическую ответственность за происходящее, он упрекал в «отсутствии воли к сопротивлению». «Если такие взгляды “реакционны”, то у меня есть все основания