Вопросы. Вопросы. Вопросы. Вразумительных ответов на которые я не находил. Профессиональная несостоятельность — вот как это называлось. Что там Атейн твердил о лучшей ищейке королевства? Телепат не льстил мне, нет, он попросту заблуждался. Но вовремя разглядел свой промах — и ушёл по-арсийски.

«Поздравляю вас с завершением карьеры, мастер Харат, — со злорадным отчаянием ухмыльнулся я. — Для такого неудачника и тупицы, как вы, вполне заслуженная участь».

Я с горечью поднял глаза вверх, в бесцветную муть неба. Что хотел я там разглядеть? Проблески нежданного спасения? Или едва заметные следы приближающейся смерти? Скоротечной и неотвратимой, как удар сапсана…

Сапсана?..

Сапсана⁈

Я задрал голову и что есть силы заклекотал, пронзая звуком ткань сновидения. Насколько хватило дыхания. Затем набрал новую порцию воздуха и снова закричал, подражая клёкоту сапсана.

— Мастер, вы, часом, не тронулись умом? — обеспокоился Лори.

Я не ответил, продолжая, как обезумевший, орать по-птичьи. Кричал до тех пор, пока не охрип, а мир не поплыл перед глазами.

— Знаете, мастер, — тихо заговорил Лори, после того как я успокоился. — Вам следовало научить меня хоть чему-то из вашего сонного ремесла. Глядишь, и не попали бы как индюшки на праздничный стол.

Сил отвечать не было. Да и желания тоже.

— Вы не подумайте, что я понтуюсь, — не смущаясь моего молчания, продолжил Лори. — Нас затянуло в эту жопу по моей вине. Я оказался той драной клячей, которая сгубила целый город. Если бы я что-то смыслил в вашем сонном деле… Эх… Чувствую себя гондоном, в который этот ублюдок Ульхем кончил и выкинул на помойку.

— Лори, меня сейчас стошнит от твоих метафор, — поморщился я. — Но в данном случае всецело с тобой солидарен.

Мы рассмеялись — тихо и самозабвенно.

— А пожалуй, я возьму тебя в обучение, — успокоившись, заявил я. — Дело за малым — пережить эту ночь.

— Ловлю на слове, — живо откликнулся мой подручный. — И не говорите потом… Мастер⁈

Я захрипел, словно невидимая рука сжала моё горло. Видать, мерзавец Ульхем в теле Лори добрался до моей оболочки.

— Мастер, держитесь! — гаркнул в самое ухо Лори. — Я что-нибудь придумаю…

Частью себя я отрешился от болезненных ощущений: они — там, далеко, в телесной оболочке материального мира; я же — чистый свет сознания, вездесущий и неудержимый.

Прав был старый Фардос, когда первым делом учил нас растождествляться со своей телесностью. На миг я снова перенёсся в зал для занятий, увидел тщедушного старичка в мышиного цвета костюме с горящим взором, услышал надтреснутый тихий голос: «Абсолютная свобода духа — вот что является истинной целью и благородным стремлением каждого сновидца, а не то баловство с временными карманами, что вы нам только что продемонстрировали, Амадей. Не жду, что вы сейчас осознаете смысл моих слов, но зарубите себе на носу: сновидение — это ваш билет к свободе. Тело — лучший учитель, который постоянно проверяет вашу готовность отправиться в дальнее плавание. Чем меньше вы к нему привязаны — тем ближе вы к свободе. А выпускной экзамен каждый из нас сдаёт на пороге смерти. Надеюсь, у вас хватит времени хорошенько подготовиться…»

Что же, сейчас и проверим, как я усвоил ваш урок, учитель…

С оглушительным треском разверзлись небеса, нас с Лори накрыла исполинская тень. Жуткий неистовый клёкот взорвался внутри головы. А в следующее мгновение мир померк, словно кто-то дёрнул рубильник.

* * *

Я вскинулся, жадно вдохнул сухой холодный воздух. Мир перед глазами ходил ходуном, в голове неистово кружилось, будто меня прокатили на свихнувшейся карусели. Я прикрыл глаза и размеренно задышал: вдох — задержка — выдох, вдох — задержка — выдох. Через пару минут болезненная слабость поотпустила, а мир перестал крутиться, как сбрендивший волчок.

— Очнулись, господин хороший, — послышался рядом знакомый голос. — Вот, хлебните водички, полегчает.

Я разлепил глаза, перевалился набок и, превозмогая слабость, уселся на лежанке. Передо мной с кружкой в руке стоял Арчи. У дальней стены, скрученный двумя крепкими молодчиками, потерянно замер Лори.

— Мастер, вы живы⁈ — дёрнулся мой подручный, но тут же получил под дых от одного из пленителей.

— Закрой хлебальник, пацан, — сделал ему внушение Арчи, — с тобой погутарим позже.

Я жадно припал к кружке. Глотать было больно — подселенец в теле Лори знатно придушил меня, — но я не успокоился, пока не осушил всю.

— Отпустите его, — хрипя, обратился к державшим Лори крепышам, — он уже в себе.

Те даже не моргнули.

Я многозначительно уставился на провожатого.

— Уверены, господин хороший? — смерил меня подозрительным взглядом Арчи. — Поганец хотел удавить вас во сне. Вы уже синевой пошли, когда мы сняли этого паршивца.

Я провёл ладонью по шее, поморщился.

— Его телом управлял подселенец. После того как мы проснулись, он ретировался. Взгляните на его глаза, неужели не видите разницу?

— Нам как-то не до зенок его было, — пробурчал Арчи, — рычал и рвался, точно бешеная псина, — насилу скрутили.

— Тогда поверьте слову профессионала, — холодно отчеканил я. — Сейчас Лори не опасен.

Арчи нахмурился, но махнул рукой — молодчики отпустили Лори, но продолжали следить за ним бесстрастными, пустыми глазами.

«И здесь не обошлось без Матери, — вздохнул я, сетуя на нежданное появление спасителей. — Ненавижу влезать в долги».

Чудесное избавление от смерти почему-то вовсе не трогало, словно я уже смирился со своей участью, сделал шаг в её объятия, а меня внезапно выдернули обратно. И вместе с биением ожившего сердца проявилось какое-то ледяное безразличие и глухая досада: я почти освободился… и вот опять мытарства в телесной оболочке…

Отбросив не к месту пробудившиеся экзистенциальные переживания, я, пошатываясь, подошёл к канистре с водой, зачерпнул кружкой, отёр лицо и шею, сделал несколько глотков. Ву-у-ух… вроде отпустило.

— Что, не дали поспать вам, любезный? — кивнул я в сторону замерших «деток».

— Грех пенять, господин хороший, — махнул рукой Арчи. — Мать воздаст сторицей. Не перший год под её началом.

— Надо признать, вы как нельзя вовремя, — криво ухмыльнулся я. — Пришла беда, откуда не ждали…

— Я ещё давеча говорил, положила на вас глаз Благодетельница наша, — отчего-то обрадовался провожатый. — Бережёт как никого другого.

«Это-то меня и тревожит», — подумал я, но озвучивать не стал.

— Какие наши дальнейшие