и рыбке давно обо всем рассказал, — заметил Петр. — Ненасытна утроба женская, будет грызть пока у разбитого корыта не останется. Может разведешься?

— Че-е-е⁈ — опешил Шилов.

— Не сбивай мальчика с толку! — отвесила мужу легкий подзатыльник Вера.

После обеда я оделся, оставил Шилова на растерзание пожилой паре и вышел на улицу. Минус три, но такое чувство, что еще холоднее, чем в Красноярске в минус двадцать. Машин на улицах никчемное по сравнению с будущим количество, но в сравнении с тем же Красноярском просто прорвы. Я шел по проспекту и крутил головой, ничуть не комплексуя от бросаемых на меня взглядов москвичей — этих сразу видно, они по сторонам не смотрят. Одеты не лучше красноярцев — те же тусклые краски, те же фасоны.

В большой универмаг с гастрономом я зашел не столько из-за совета Петра Андреевича, сколько в поисках подарка для Веры Алексеевны — восьмое марта завтра, и завтра же мы пойдем к Ботвиннику. Подарок… Придет ли завтра Таня в университет? И смогу ли я дозвониться до Воронцовых сейчас?

В магазине было светло, тепло и малолюдно — рабочий день. Сначала — гастроном. На первый взгляд все то же самое, но…

В мясном отделе, в холодильниках и просто, лежали аккуратно разделанные куски всех трех видов — говядина, свинина и курица. Полагаю, у нас тоже можно было найти магазины, где все это есть одновременно, но обычно попадались два из трех, а остальное — на рынке. И даже «два» после стояния в очереди.

Пресловутых «ста сортов колбасы» нет даже в Москве, но выбор однозначно шире. Докторская, любительская, четыре сорта копченой, сосиски с сардельками, шпикачки — все сразу, и в больших количествах. С молочными продуктами ситуация скромнее — из сметаны, молока и творога советская пищевая промышленность получать тысячу вариантов йогурта и прочего пока не научилась, но все, что есть, здесь было представлено. Отдельно меня удивили фасованные в бумажные упаковки прямо на заводе брикеты масла. В мои времена — стандарт, здесь — редкость.

У фруктового отдела я залип. У нас все, кроме яблок нужно было «ловить» и «доставать». Мандарины-то к Новому году в нормальном количестве привезли, но к концу февраля они испарились. Алексей мужик проходимистый, смекалистый, поэтому умеет время от времени покупать бананы и апельсины прямо ящиками (как, впрочем, и почти все — по чуть-чуть брать можно только когда уверен, что изобилие никуда не денется), но это было редкостью и стоило усилий. А здесь — вон, и апельсины, и бананы, и гранаты.

— Че встал в проходе? — толкнула меня в спину московская пенсионерка и вальяжно продефилировала мимо. — Понаехали!

— Пока не понаехали, но собираемся, — поправил я.

— Хам! — фыркнула она.

Не права, но хрен с ней. Что у нас по сладкому? Конфет в коробках много, и одну из них Вере Алексеевне подарить будет уместно. Впервые в новой жизни приняв решение не покупать нужное сразу, а «зацепить» на обратном пути, я пошел смотреть технику.

Три вида телевизоров — по предварительной записи только цветной продается. Радиоприемников всех масте и размеров столько, что недаром «голоса» слушает половина Москвы. Полагаю. Имеется импорт из соцблока, стоит дороже отечественного, но всё — по предварительной записи. Любит народ зарубежное, и не зря — Партия-то в своей заботе о народе только качественное закупает. Я бы на ее месте набивал магазины полубраком, а отечественное — наоборот, заставлял подтягиваться в качестве. Ладно, с дивана любой страной как угодно править можно, а реальность — такова, и больше ни какова.

Обрывки разговоров продавцов с покупателями ввергли меня в легкий культурный шок — консультанты были приветливы, отзывчивы, и совсем не выглядели как наши «боги распределения дефицитов». Полагаю, близость к власти сказывается — вдруг какой важный член партии или там например артист народный заглянет? Полетят головы за хамство, вот и стараются.

Впервые в новой жизни решив не покупать ничего сразу, а заглянуть на обратном пути, я вышел из магазина и добрался до пункта междугородней связи. Народу много, поэтому после рассказа телефонистке о том, куда мне надо дозвониться, пришлось просидеть в прокуренном помещении почти час. Полагаю — легко отделался. Первый звонок, да простят меня Алексей и Анна Петровна, не в деревню, а Воронцовым.

— Да?

— Юлия Викторовна, это Юра. Можно с Таней поговорить?

— Спит она, — буркнула «теща» и вздохнула. — Сколько можно названивать? Сколько еще раз я должна повторить, чтобы ты занимался своими делами? Никуда Таня не денется, придет в институт как поправится.

— Просто я в Москву уехал… — начал я.

— И хорошо! — обрадованно перебила «теща». — Насовсем? Удачи тебе, Юра! — и она повесила трубку.

Двадцати потраченных копеек было не жаль. Жаль было себя — я вообще не заслужил такого отношения.

— Сука ты, теща, — не удержался я, повесил трубку и вернулся на скамеечку, ждать второго звонка.

Он случился через пятнадцать минут. Валентина Викторовна — телефонистка почтового пункта в нашем МПХ — обрадовалась мне так, словно я ее давно потерянный внук, и без лишней возни записала все, что нужно, пообещав сходить на коровник к Анне Петровне прямо в обеденный перерыв.

— Спасибо, — поблагодарил я. — До свидания.

— До свидания, молодец что позвонил, — зачем-то похвалила она.

Повесив трубку, я вздохнул — столько хороших, отзывчивых и приличных людей вокруг, а в тёщи мне досталась Юлия Викторовна.

Глава 18

Завернув в газету первый бутерброд, я принялся заворачивать второй. Юра сидел рядом и занимался самым бесполезным сейчас делом — морально меня накачивал.

— Куйбышев ты тянешь, но отправлять тебя туда не хотят.

Чемпионат РСФСР в Куйбышеве будет.

— Я знаю, — кивнул я. — Ты же говорил уже.

— И еще поговорю! — не смутился Шилов. — Ты слишком быстро из любителей стал кандидатом. Кому странности нужны?

Глупо — я старался не быть «странным» как мог, но все равно не получилось. Может от обратного работать было нужно? Программу — на максимум, и по головам идти широкими шагами? Уже бы МСМК сейчас отмечал. Или волчий билет шахматный горючими слезами поливал — за повышенную странность могли бы и вручить, это ж СССР.

— Странности никому не нужны, — поддакнул я и взялся за третий бутерброд.

— Ботвинник — это фигура, — глубокомысленно заявил Юра.

Я