Дверь мягко скрипнула. В комнату вошел ее верный слуга, Селим, всегда спокойный, всегда уверенный. Но сегодня в его глазах было что-то другое.

— Госпожа, — сказал он, склоняя голову. — У меня есть новости.

Лейла отложила журнал, но не сразу поднялась. Она знала, что любое ее движение должно быть тщательно рассчитанным. Даже здесь, в изгнании, она не могла позволить себе показать слабость.

— Говори, — произнесла она, осторожно выравнивая голос.

Селим сделал шаг вперед. Его взгляд был твердым, но губы дрожали. Он понимал, что его слова могут стать искрой, которая взорвет этот хрупкий мир.

— Евгения… Она беременна.

Лейла замерла. На мгновение воздух в комнате будто исчез. Но Селим не закончил.

— У нее будет двойня. Мальчик и девочка.

Словно молния разрезала ее сознание. Мальчик и девочка. Она резко выдохнула, как будто эти слова ударили ее физически.

— Что? — прошипела она, ее голос превратился в ледяное шипение.

Слуга замер. Ему показалось, что стены комнаты начали вибрировать от напряжения, которое заполнило пространство.

— Вы уверены? — она поднялась, ее фигура будто вытянулась, как хищник перед прыжком.

— Да, госпожа. Это подтверждено. Врач при дворце…

Но Селим не успел договорить. Лейла резко развернулась, ее глаза сверкнули так, что он невольно отступил на шаг.

— Вон! — выкрикнула она, указывая на дверь. — ВОН!

Слуга поклонился и поспешил выйти, не желая попадать под удар ее ярости.

Как только дверь закрылась, Лейла рухнула обратно на диван. Но не в слабости, а в бешенстве. Ее руки сжались в кулаки так сильно, что ногти вонзились в кожу. На подушке остался тонкий след крови.

— Эта… тварь, — прошипела она, глядя в никуда. — Она посмела… Она осмелилась…

Ее мысли неслись, как ураган. Беременность. Наследники. Она знала, что это все меняет. Евгения больше не просто женщина, которая случайно попала в гарем и сумела взобраться выше. Теперь она — мать наследников. Ее дети сделают ее статус нерушимым.

Лейла ударила кулаком по столику перед собой, раздавив стоящий там бокал. Осколки разлетелись по столу, но ей было все равно.

— Я не позволю ей победить, — сказала она вслух, ее голос был наполнен ядом.

Каждая ее мысль кричала об одном: она должна действовать. И действовать быстро. Пока дети Жени не родились, пока шейх не сделал ее положение официальным.

Но как?

Ее взгляд метался по комнате, как у загнанного зверя. Лейла не привыкла проигрывать. Но сейчас она чувствовала, как ее собственная беспомощность душит ее.

Она встала, не замечая, как стекло впилось в ее ступню. Боль была, но она ее не чувствовала.

— Я найду способ, — сказала она себе. — Найду способ вырвать эту женщину с корнем из моей жизни.

Ее сердце стучало, как барабан. Она уже знала, что ей нужно делать. Ее мысли начали складываться в четкий план. Она соберет союзников. Найдет тех, кто хочет того же. Шахид. Камаль. Они тоже ненавидят ее.

И если Евгения думает, что дети спасут ее… она ошибается.

Вечером она сидела в своем кабинете, освещенном настольной лампой. Тишина заполняла комнату, словно плотная завеса, нарушаемая лишь ее размеренным дыханием. Перед ней стоял ноутбук, единственное ее окно во внешний мир. Этот предмет роскоши и запрета она заполучила через верных ей людей. Во дворце никто не знал, что у Лейлы есть ноутбук и интернет… и даже сотовый телефон, запрещенный для всех женщин шейха. Интернет в ее руках был оружием, и она собиралась использовать его.

Ее пальцы плавно скользили по клавишам, но ее лицо было искажено злобой. Она написала короткое сообщение, простое и прямое: «Шахид, у нас общий враг. Приезжай ко мне. Сегодня. Ночью.» Она не добавила больше ни слова. Не было смысла в излишних объяснениях. Шахид поймет. Он всегда был внимателен к таким намекам, особенно если это касалось его брата.

Она откинулась на спинку кресла, ее взгляд скользнул к бокалу красного вина, который стоял рядом. Вино было терпким, насыщенным, но даже оно не могло утолить горечь, которая расползалась в ее душе. Эта Евгения. Эта рыжая тварь. Как же она ненавидела ее.

Лейла взяла бокал и сделала глоток, чувствуя, как жидкость согревает горло, но никак не согревает ее внутри. Ненависть кипела слишком сильно. Евгения была причиной ее падения. Причиной ее изоляции в этом проклятом доме, который был таким же роскошным, как дворец, но чувствовался тюрьмой.

Она вспомнила, как недавно узнала о беременности Жени. Мальчик. Девочка. Эти двое станут ее концом, если она ничего не сделает. Лейла сжала бокал так сильно, что хруст стекла раздался в тишине комнаты. Красное вино разлилось по ее пальцам, напоминая кровь.

– Нет, – прошептала она себе, – я не позволю ей победить.

Шахид прибыл поздно ночью. Его машина остановилась у черного входа, где не было ни камер, ни охраны. Лейла сама позаботилась о том, чтобы ее дом оставался в тени. Когда он вошел, его высокий, уверенный силуэт сразу заполнил комнату. Шахид всегда был привлекательным, с хищным обаянием и острыми чертами лица, которые говорили о его расчетливом уме.

– Лейла, – произнес он, оглядываясь вокруг. – Ты все еще живешь в роскоши. Даже в изгнании.

Его голос был пропитан насмешкой, которая заставила Лейлу напрячься.

– А ты все еще в тени своего брата, – парировала она с легкой улыбкой, но ее глаза горели ненавистью.

Шахид усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то мрачное. Он сел напротив нее, не торопясь, словно наслаждаясь ее раздражением.

– Ну, – начал он, откинувшись на спинку кресла, – что за срочность? Что ты хочешь?

Лейла подала ему бокал вина, но сама осталась стоять. Она не могла сидеть. Ее гнев, ее ненависть — все это кипело слишком сильно, чтобы она могла оставаться спокойной.

– Эта женщина разрушила все, – начала она, ее голос дрожал, несмотря на усилия сохранить спокойствие. – Она забрала у меня все. И теперь она собирается родить наследников.

Шахид сделал глоток вина и поднял на нее взгляд, полный насмешки.

– Ты уверена, что тебе стоит бороться с ней? Она уже побеждает.

Эти слова были словно удар ножом. Лейла резко повернулась к нему, ее глаза вспыхнули.

– Она уничтожит не только меня, – прошипела она, подойдя ближе. – Она укрепит его власть. А ты так и останешься вторым, Шахид. Разве этого ты хочешь?

Он