дернулось, когда я вспомнил как она это сделала. Я испытал боль. Как будто она дернула мое сердце с корнем. Никто и никогда не смел делать ничего подобного.

Глава 23

Она изменилась.

Это слово преследовало меня с той секунды, как я узнал о детях. Она изменилась.

Когда я смотрю на неё, я вижу ту же женщину — но это только оболочка. Её взгляд стал жёстче. Её плечи выпрямились, как будто она теперь несёт внутри себя стержень, который я не смог сломать. Эта мысль меня убивает. Я ломал её. Я унижал её. Я сделал всё, чтобы она сломалась и никогда больше не поднялась. Но сейчас я вижу перед собой не жертву, а другую Евгению. Сильную. Непокорную.

И это бесит меня. И заводит. Ни одна женщина не смела восстать против меня и не понести наказания. Но ее непокорность заводила меня, заставляла гореть, заставляла мое сердце сжиматься. Она заставляла меня жить. Я еще никогда не испытывал таких обжигающих эмоций.

Она носит моих детей. МОИХ. Они — моя кровь. Моя плоть. И эта женщина, которая когда-то стояла передо мной на коленях, теперь смеет смотреть мне в глаза с холодом, который пробирает до костей.

Я сжал зубы так сильно, что боль отдалась в висках.

Я смотрел на неё издалека. Она сидела в саду, её лицо было повернуто к солнцу. Ветер играл с её волосами. Она выглядела спокойной, но я знал: внутри неё пульсировала буря. Это было видно в том, как её пальцы нервно теребили подол платья.

Она притворялась, что не замечает меня.

Хорошо. Пусть играет в эту игру. Но мы оба хорошо знаем кто здесь мышка. Красивая дрянь, сводящая меня с ума своими рыжими волосами и глазами цвета моря. Я хочу видеть в них свое отражение. Хочу, чтобы она смотрела на меня по-другому. Черт, я ловлю себя на мысли. Что готов осыпать ее золотом, бриллиантами, выполнить любое ее желание лишь бы она хоть раз посмотрела на меня со страстью.

Я отвернулся, проглотив гнев, который поднимался, как ядовитый дым. Она хочет, чтобы я держал дистанцию. Она думает, что может управлять мной. Но она ошибается.

Если она думает, что я уступлю…

— Фарида! — мой голос прорезал воздух.

Она появилась в дверях через несколько секунд. Я даже не посмотрел на неё.

— Евгения должна переехать в главные покои. Немедленно.

— Господин… — начала она, но я поднял руку, заставив её замолчать.

— Это не просьба. Это приказ. Её здоровье и здоровье детей — моя ответственность. Её нынешние условия неприемлемы.

Фарида задержала дыхание. Я чувствовал, что она хочет возразить, но не посмела. Она знала: в этом вопросе компромиссов не будет.

— Если она откажется, — я сделал паузу, оборачиваясь к ней и смотря прямо в глаза, — ты убедишь её. Любыми способами.

Она кивнула, но её лицо оставалось непроницаемым.

Когда Фарида ушла, я остался один в тишине.

Это было правильное решение. Я знал это. Я должен был вернуть её. Я должен был показать ей, что она принадлежит мне, что теперь её жизнь — это моя жизнь. Она не может держать меня на расстоянии.

И всё же что-то внутри сжалось.

Я знал, что она откажется. Я знал, что она будет сопротивляться. Она больше не та Евгения, которую можно было сломить приказом или взглядом. Она все это прошла и не боится.

Она изменилась.

Эта мысль вернулась, как нож, который медленно вонзался в меня снова и снова.

Почему я не мог избавиться от этого чувства? Почему меня так злило, что она больше не смотрит на меня так, как раньше?

Мои пальцы сжались в кулак, пока я стоял у окна. Я смотрел на сад, где она всё ещё сидела, и пытался заставить себя успокоиться.

Она моя. Она всегда будет моей. Она может сопротивляться сколько угодно, но я не позволю ей уйти.

Через час Фарида вернулась.

— Она отказывается, господин, — её голос был тихим, но твёрдым.

Я замер. Мои пальцы сжали спинку стула так сильно, что костяшки побелели.

— Она… что?

— Она сказала, что ей комфортно там, где она сейчас.

Фарида продолжала говорить, но я уже не слушал.

Она смеет отказываться? Она смеет противостоять мне, когда носит моих детей?

Я оттолкнул стул, шагнул вперёд.

— Тогда скажи ей, что у неё нет выбора. Если она думает, что может диктовать мне условия, она ошибается.

Фарида кивнула, но в её взгляде я увидел что-то, что заставило меня замереть.

— Господин, — сказала она тихо. — Может быть, вместо силы вам стоит…

— Я решаю, что мне делать, — перебил я её, холодно, резко. — Она будет там, где я сказал.

Я отвернулся, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.

Евгения. Эта женщина. Она сводила меня с ума.

Но я знал одно: она будет рядом. Даже если я должен заставить её.

***

Я шла по коридору, чувствуя, как под ногами раздаётся звук моих шагов, глухой, будто я несу на себе всю тяжесть этого проклятого дворца. Здесь всегда было слишком тихо. Тишина, которая словно пожирает тебя изнутри, забирая остатки сил. Здесь каждый угол — клетка. Каждая дверь — замок. И я знала: он снова пытается загнать меня туда, откуда я пыталась выбраться. С каждым его приказом, с каждым жестом, который он считал великодушием, моя злость разрасталась, становясь чем-то больше, чем просто эмоцией. Это был пожар, сжигающий меня изнутри.

Он думает, что победил. Он думает, что может снова вернуть меня туда, где я была. Но теперь всё иначе.

Теперь я мать.

Мои пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Дети. Эти двое крошечных существ внутри меня — моя сила. Моя защита. Он не может так просто разрушить меня, как прежде. Ему нужно, чтобы я была целой. Ему нужно, чтобы я жила. Чтобы я дышала. И это даёт мне преимущество.

Я остановилась у окна и посмотрела на сад. Там, где он был раньше. Всегда, как тень, как чертовое напоминание о том, что я здесь не просто пленница, а его пленница.Моя рука невольно опустилась на живот. Грудь сжалась от странного ощущения — то ли боли, то ли злости. Эти дети — его кровь. Но они также и моя жизнь. Моя возможность.

Если он хочет, чтобы