кулаке так, словно это было сокровище дракона. А Лукас… он просто кивнул, но в его глазах я увидела такую благодарность, которая стоила дороже любого золота.

***

Пока мои подмастерья росли, рос и еще один, самый главный член моей команды. Мой сын.

Тобиас больше не был тем испуганным мальчиком, которого я встретила в первый день. Он был сытым, веселым, любознательным. Он видел, как мы работаем, как наша пекарня живет и дышит, и он хотел быть частью этого.

Все началось с малого.

— Мама, а можно мне тоже попробовать? — спросил он однажды, когда я месила тесто.

Я улыбнулась.

— Конечно.

Я отщипнула ему небольшой кусочек теста и дала маленькую скалку. Он сел в уголке и принялся со всей серьезностью его раскатывать, повторяя мои движения. У него получился кривой, комочковатый блинчик, который он тут же потребовал испечь.

Эта «лепешка Тобиаса» стала его личным сокровищем. Он показывал ее всем — Лукасу, Иветт, даже Хаггару, когда тот заходил за своей порцией коврижек.

Потом его любопытство пошло дальше. Он начал крутиться в пекарне, задавая тысячу вопросов.

— А зачем ты сюда добавляешь соль?

— А почему тесто поднимается?

— А если испечь булочку вдвое дольше, она станет вдвое вкуснее?

Я терпеливо отвечала на все. Лукас иногда ворчал, что он путается под ногами, но я его останавливала. Это было важно. Это было рождение интереса к делу.

Вскоре я начала давать ему настоящие поручения.

— Твоя миссия, агент Тобиас, если ты согласишься ее выполнить, — говорила я ему таинственным шепотом, — отнести этот сверток мэтр Иветт. В нем — сверхсекретный заказ на нитки для наших новых фартуков. Никто не должен об этом узнать!

Он выпячивал грудь, брал сверток и со всей важностью отправлялся к нашей соседке. Возвращался он с таким гордым видом, словно только что спас королевство.

Он бегал к Хаггару за гвоздями. Носил записки торговцам на рынок. Он стал нашими ногами и ушами, нашим маленьким, юрким курьером. И ему это нравилось. Он чувствовал себя нужным. Частью команды.

Однажды я застала его в цеху одного. Он стоял у стола и пытался месить остатки теста, которые оставил Лукас. Он был весь в муке, но на его лице было такое сосредоточенное, такое взрослое выражение. Он не играл. Он работал.

— Что ты делаешь, мой маленький пекарь? — спросила я, прислонившись к дверному косяку.

Он вздрогнул, испугавшись, что я буду его ругать.

— Я… я помогаю.

Я подошла к Тоби и притянула его к себе, зарывшись носом в густые волосы сына.

Без этого маленького человечка у меня ничего бы не получилось!

Глава 26

Успех — это не только полные карманы и довольные улыбки покупателей. Успех — это еще и мишень на твоей спине. И чем ярче ты сияешь, тем больше желающих в эту мишень попасть.

Я поняла это не сразу. Первые несколько недель в новой пекарне были настолько суматошными, что я не обращала внимания на то, что происходит за пределами моего «Сладкого уголка». Но потом до меня стали доходить слухи.

— Элис, ты слышала, что про тебя болтают на рынке? — спросила меня как-то мэтр Иветт, когда зашла забрать Тобиаса. Ее лицо было встревоженным.

— А что про меня могут болтать? — я устало пожала плечами, пересчитывая дневную выручку. — Что я много работаю?

— Что ты ведьма, — прямо сказала она.

Я рассмеялась.

— Опять? Фрау Марта никак не успокоится?

— Не только она, — покачала головой Иветт. — Другие пекари тоже. Ганс-мельник, пекарь ржаного хлеба Юрген… Они все теряют покупателей. Люди теперь идут к тебе. И они злятся. Говорят, что твои булочки не могут быть такими вкусными без колдовства. Что ты добавляешь в тесто приворотное зелье, чтобы люди с ума сходили.

— Глупости, — отмахнулась я. — Кто в это поверит?

— Поверят, дитя, поверят, — вздохнула она. — Люди любят простые объяснения. Им проще поверить в колдовство, чем в то, что кто-то может работать лучше, чем они. Будь осторожна. Зависть — страшная штука.

Я не придала ее словам особого значения. Ну, болтают и болтают. Собака лает, караван идет. Качество моей выпечки говорило само за себя.

Но я ошиблась. Это были не просто сплетни. Это была подготовка к войне.

Первый удар был нанесен по самому больному — по нашим поставкам.

— Элис, беда! — однажды утром в пекарню влетел бледный, как полотно, Лукас. Он только что вернулся от мельника Ганса с тележкой муки.

— Что случилось?

— Мука! Посмотри на нее!

Он развязал один из мешков. Я зачерпнула горсть. Мука была серой, с какими-то темными вкраплениями и пахла… плесенью. Она была испорчена.

— Что это такое? — я не верила своим глазам. — Ганс не мог продать нам такое! Он всегда давал лучший товар.

— Он клянется, что мука была хорошая! — выпалил Лукас. — Говорит, что ночью кто-то пробрался к нему на склад и подменил наши мешки! Он говорит, что это, наверное, фрау Марта! Она вчера с ним ругалась, кричала, что он продался ведьме!

Я похолодела. Подменить мешки. Это была уже не просто болтовня. Это была диверсия. В тот день мы не смогли выполнить и половины заказов. Мне пришлось выходить к разочарованным людям и извиняться.

— Простите, у нас сегодня технические неполадки, — говорила я, сгорая от стыда. — Проблемы с мукой.

Некоторые понимающе кивали. Но другие, подстрекаемые слухами, смотрели на меня с подозрением.

— Ага, с мукой, — прошипела какая-то женщина в толпе. — Наверное, колдовское зелье закончилось!

Я сжала кулаки, но промолчала.

После этого случая я перестала закупать муку заранее. Лукас или Тим ездили за ней каждое утро и привозили прямо к выпечке, не оставляя на складе у мельника. Это было неудобно, но безопасно.

Но враги не унимались. Следующий удар был еще более подлым.

Однажды к нам в пекарню в разгар торговли ворвался городской глашатай в сопровождении двух стражников.

— Именем бургомистра! — зычно прокричал он. — Поступила жалоба! Говорят, вдова Элис травит людей своей стряпней!

В пекарне воцарилась мертвая тишина. Все покупатели уставились на меня.

— Что за чушь? — вышла я вперед. — Какая жалоба? От кого?

— От почтенной фрау Марты, — объявил глашатай. — Она утверждает, что ее племянник