себе не могла до конца объяснить, что происходит. Этот человек, имени которого я не знала, каким-то непостижимым образом стал центром моего профессионального мира. Его молчаливое одобрение было для меня важнее золота леди Илзы и восторгов всей городской знати.

Однажды произошел забавный случай. Мэтр Иветт как раз была у нас, помогала мне перебирать муку. Скрипнула калитка.

— Ой, никак твой таинственный рыцарь пожаловал, — хихикнула она. Она уже была в курсе наших ежедневных «свиданий».

Я вышла на крыльцо. Незнакомец, как обычно, стоял посреди двора.

— Доброго дня, — сказала я. — Сегодня…

И осеклась. Я не успела испечь ничего нового. Вся выпечка была стандартной, заказной.

— Простите, — я почувствовала, как краснею. — Сегодня нет ничего особенного. Только бриоши.

Я ожидала, что он развернется и уйдет. Но он просто стоял и смотрел на меня.

— Я возьму бриошь, — сказал он после паузы.

Я завернула ему булочку, чувствуя себя ужасно неловко. Словно я не подготовилась к уроку. Он расплатился и ушел.

— Ну что? — с любопытством спросила Иветт, когда я вернулась в дом.

— Ничего, — я пожала плечами. — Купил бриошь и ушел.

— А ты чего такая расстроенная?

— Мне стыдно, — призналась я. — Я не смогла его удивить.

Иветт посмотрела на меня долгим, мудрым взглядом.

— Дитя мое, — сказала она мягко. — А ты не думала, что, может, он приходит сюда не за тем, чтобы ты его удивляла?

— А за чем же еще?

— Может, он приходит сюда за простой, теплой булочкой? — она улыбнулась. — Может, ему просто нравится, как ты печешь. И ему не нужны все эти твои фокусы.

Ее слова заставили меня задуматься. Может, и правда? Может, я сама придумала себе этот «экзамен»? И он приходит сюда не оценивать, а… просто поесть?

Эта мысль была одновременно и облегчающей, и немного разочаровывающей.

Но на следующий день все мои теории рухнули.

Он пришел, как обычно. Погода была мерзкая — холодный, пронизывающий дождь. Он был в том же плаще, с капюшона стекала вода.

— Проходите внутрь, — сказала я. — Не стойте под дождем.

Он вошел в пекарню, принеся с собой запах озона и мокрой листвы. Снял капюшон. И я впервые как следует рассмотрела его лицо.

Оно было суровым, и в тоже время необычайно красивым. Высокие скулы, волевой подбородок, покрытый легкой щетиной. Тонкие, плотно сжатые губы. Несколько шрамов — один пересекал бровь, другой терялся у виска. Это было лицо воина, лицо человека, который видел смерть и не боялся ее. Но самым поразительным были его волосы — иссиня-черные, густые, слегка вьющиеся от влаги.

Он был красив. Не смазливой, а какой-то опасной, первобытной красотой.

— Сегодня сырные палочки, — пролепетала я, чувствуя, что снова краснею, но на этот раз по другой причине. — Ой, чуть не уронила! Что-то я такая неуклюжая… Вы знаете, это всё от погоды! Точно, магнитные бури на солнце, ха-ха!

Я испекла их из слоеного теста с добавлением терпкого козьего сыра и трав.

Он кивнул. Я завернула ему несколько штук. Когда он брал сверток, его взгляд упал на мой тестомес, который стоял в углу.

Он подошел к нему. Провел рукой по деревянной раме, потрогал холодный металл крюка.

— Интересная конструкция, — сказал он. Это была самая длинная фраза, которую я от него слышала.

— Собственного изобретения, — не удержалась я от хвастовства.

Он поднял на меня свои серые глаза.

— Вы не перестаете меня удивлять, хозяйка, — сказал он.

И на его губах… я не была уверена, но мне показалось, что я увидела тень улыбки. Легкое, едва заметное движение в уголках губ.

А потом он развернулся и ушел, оставив меня стоять посреди пекарни с бешено колотящимся сердцем и пылающими щеками.

Он не просто оценил мою выпечку. Он оценил мой ум. Мою изобретательность!

И этот скупой, почти невидимый комплимент был для меня дороже всех золотых крон и восторженных отзывов на свете!

Глава 23

«Вы не перестаете меня удивлять, хозяйка».

Эта фраза и тень улыбки на его суровом лице зажгли моё сердце. Теперь я ждала его визитов не просто с трепетом пекаря, ожидающего оценки. Я ждала его с трепетом женщины.

Я стала замечать, что перед его приходом невольно поправляю волосы. Что выбираю фартук почище. Что мой голос, когда я с ним разговариваю, становится чуть тише. Лукас смотрел на меня с хитрой усмешкой, но молчал. Мэтр Иветт только качала головой и вздыхала. Кажется, они начали что-то подозревать…

Но он… он оставался прежним. Таким же молчаливым, сдержанным, непроницаемым. Он приходил, покупал, кивал и уходил. Его комплимент моему тестомесу, кажется, был единичной вспышкой разговорчивости.

А потом наступил день, который изменил все…

Он пришел, как обычно. Погода была хорошая, и я вынесла маленький столик во двор, чтобы перебрать ягоды для нового пирога. Он не стал заходить в пекарню, а остановился у стола.

— Добрый день, — сказала я, поднимая на него глаза.

— Добрый, — ответил он.

Но он не спросил, что я сегодня испекла. Он не достал кошель. Он просто стоял и смотрел на меня. Тишина затягивалась, становилась почти невыносимой.

— Я пришел не за выпечкой, хозяйка, — наконец сказал он, и его голос звучал как-то по-новому. Более официально.

Мое сердце пропустило удар. Неужели он больше не придет? Я ему надоела? Или… он уезжает?

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Я пришел поговорить о деле, — он снял капюшон, и его темные волосы растрепал легкий ветерок. Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд был серьезным, как никогда. — Я наблюдал за вами. За вашей работой.

— Я… я заметила, — пролепетала я.

— Вы делаете хорошую выпечку, — это была первая прямая похвала, которую я от него услышала. — Возможно, лучшую в этом городе. Но вы работаете на пределе. Ваша печь слишком мала. Ваше помещение… — он обвел взглядом наш скромный двор, — …оно не подходит для серьезного дела. Вы застряли.

Каждое его слово было правдой. Жестокой, но правдой. Я и сама это понимала. Я достигла потолка. Чтобы расти дальше, нужны были совсем другие ресурсы.

— Я знаю, — тихо призналась я. — Но у меня нет возможности