И все это — за неполных два месяца.

В моей прошлой жизни, у меня было все — квартира, машина, успешный бизнес. Но я не помню, чтобы хоть раз чувствовала такое острое, пронзительное счастье. Счастье от выполненного долга. Счастье от осознания того, что ты стоишь на ногах, которые сама себе отвоевала у этого мира.

Я аккуратно убрала расписку в шкатулку.

Прошлое было оплачено.

Теперь можно было смело смотреть в будущее.

Глава 20

Свобода ощущалась на вкус, как чистый морозный воздух после душной комнаты. Сбросив с себя бремя долгов, я вдруг увидела мир по-другому. Я перестала выживать. Я начала жить.

И первое, на что упал мой взгляд, был наш дом.

До сих пор я воспринимала его как временное пристанище, как чужую, неуютную оболочку. Дырявая крыша, из-за которой в углу постоянно расползалось сырое пятно. Окна, затянутые мутным бычьим пузырем, сквозь который едва пробивался свет. Жесткие лежанки, набитые слежавшейся соломой. Мы зарабатывали достаточно, чтобы хорошо питаться, но жили все так же, в нищете.

— Хватит, — сказала я однажды утром, когда проснулась от того, что холодная капля с потолка упала мне прямо на лоб. — С этим нужно что-то делать.

Лукас, который как раз разжигал огонь в очаге, поднял на меня заспанные глаза.

— С чем, Элис?

— С этим, — я обвела рукой нашу убогую комнату. — Мы работаем, как проклятые. Мы создаем красоту для знатных господ. А живем, как кроты в норе. Так не пойдет.

— Но… на это же нужны деньги, — осторожно заметил он. — А ты откладываешь…

— Я отложила на налог за следующий год. И на черный день, — перебила я. — А теперь пора вложить немного в день сегодняшний. В наш комфорт. В наш дом.

Я достала из-под половицы свой глиняный горшок. Золото, полученное от леди Илзы, сияло даже в тусклом утреннем свете.

— Тобиас! Лукас! — позвала я. — Сегодня у нас строительный день. Точнее, закупочный.

Мальчишки тут же оживились. Любая деятельность, кроме рутинной выпечки, была для них праздником.

— Что мы будем покупать? — спросил Тобиас, подбегая ко мне.

— Все, — я решительно тряхнула головой. — Начнем с крыши. Кто у нас в городе лучший кровельщик?

— Старик Мартин, — тут же ответил Лукас, который знал в городе всех. — Он живет за рынком. Но он берет дорого.

— Хорошая работа стоит хороших денег, — отрезала я. — Идем к нему.

Старик Мартин оказался кряжистым мужичком с хитрыми глазами и руками, похожими на корни старого дуба. Он выслушал меня, с сомнением пожевывая травинку.

— Крышу твою знаю, — проскрипел он. — Роланд латал ее в прошлом году. Да там латать — что мертвому припарки. Там перестилать все надо. Черепицу новую класть.

— Сколько? — прямо спросила я.

Он прищурился, оценивая меня.

— Работа да материалы… золотой. И ни медяком меньше.

Золотой. Целая золотая крона. Это была огромная сумма. Но я вспомнила ту холодную каплю на своем лбу.

— Хорошо, — кивнула я, не моргнув глазом. — Когда сможете начать?

Он аж травинку выронил от удивления. Очевидно, он назвал цену с запасом, ожидая, что я буду торговаться и плакаться.

— Д-да хоть завтра, — пробормотал он, опешив. — Как раз заказ закончил.

— Договорились. Вот вам аванс, — я отсчитала ему несколько серебряных монет. — Остальное — по окончании работы.

Следующим пунктом был стекольщик. Его мастерская была маленькой и пахла горячим стеклом и известью. Здесь я заказала два небольших, но настоящих стеклянных окна. Не идеально прозрачных, с пузырьками и неровностями, но это было настоящее стекло, а не бычий пузырь. Оно пропускало свет.

Пока я делала «крупные» покупки, я отправила Лукаса и Тобиаса с отдельным заданием.

— Мне нужны три кровати, — сказала я им, вручая кошелек с серебром. — Не лежанки, а кровати. С деревянной рамой. И три матраса, набитых не соломой, а шерстью. И три теплых одеяла. И подушки. Найдите лучшего столяра и лучшую швею. Торгуйтесь, как будто от этого зависит ваша жизнь. Поняли?

— Есть! — гаркнул Лукас, отдавая мне честь, как заправский вояка. Они умчались, страшно гордые своей миссией.

Я вернулась домой, а уже к обеду наш двор превратился в строительную площадку. Старик Мартин со своим помощником уже разбирали старую, прогнившую крышу. А вскоре приехали и мальчишки на телеге, которую они наняли у возницы.

— Элис, смотри! — кричал Тобиас, спрыгивая на землю. — Мы все купили!

Они привезли три простые, но крепкие сосновые кровати, пахнущие свежей стружкой. Три толстых, упругих матраса и три тяжелых шерстяных одеяла в синюю клетку. И шесть настоящих подушек, набиттых гусиным пухом.

Я потрогала мягкую, колючую ткань одеяла. Пощупала упругий матрас. И почувствовала, как к глазам подступают слезы. В моей прошлой жизни я спала на ортопедическом матрасе за бешеные деньги и принимала это как должное. А здесь… здесь простая шерстяная набивка казалась верхом роскоши.

— Вы молодцы, — я обняла их обоих. — Вы настоящие хозяева.

Мы затащили кровати в дом. Выбросили старые, вонючие соломенные тюфяки. Поставили кровати по обе стороны от очага. Застелили их. Комната тут же преобразилась. Она перестала быть просто ночлежкой. В ней появился уют.

Весь день над нашими головами стучали молотки. Мартин работал быстро и на совесть. К вечеру, когда стекольщик принес и вставил в оконные проемы наши новые окна, крыша была готова.

Солнце уже садилось, и его последние, косые лучи хлынули в комнату сквозь чистое стекло, заливая все золотистым светом. Я стояла посреди комнаты и смотрела. Смотрела на ровный, не протекающий потолок. На окна, сквозь которые было видно небо. На две аккуратные кровати с теплыми одеялами.

Лукас разжег огонь в очаге. Мы сварили густую похлебку с мясом и сели ужинать. За окном завывал ветер, но в нашем доме было тепло и светло. Не было сквозняков. С потолка не капало.

После ужина Тобиас тут же забрался в свою новую кровать.

— Мама! — позвал он меня. — Иди сюда!

Я подошла. Он лежал, укутавшись в одеяло до самого носа, и блаженно улыбался.

— Она такая… мягкая! — прошептал он. — И такая теплая!

— Спи, мой хороший, — я поцеловала его в лоб.

Он уснул почти